|
Евгений Онегин
РОМАН В СТИХАХ
|
|
|
|
|
|
XXIII
Среди
поклонников послушных
Других
причудниц я видал,
Самолюбиво
равнодушных
Для вздохов
страстных и похвал.
И что ж
нашел я с изумленьем?
Они, суровым
повеленьем
Пугая робкую
любовь,
Ее привлечь
умели вновь
По крайней
мере сожаленьем,
По крайней
мере звук речей
Казался
иногда нежней,
И с
легковерным ослепленьем
Опять
любовник молодой
Бежал за
милой суетой.
|
|
В беловой
рукописи имеется примечание:
Е '1 viso di pietosi color farsi,
Non so se vero о falso, mi parea.
Petr[arca]
<Тогда, казалось, что не о прохладе
Вещают краски нежные, живые
Петр[арка]
Пер. А. Эфрон>.
Это начало второго катрена сонета LXIX «Сонетов Франческо
Петрарки на жизнь мадонны Лауры». Издание Генри Дж. Бона
(Лондон, 1859) содержит три «перевода», доказывающих, что
Петрарке везло с перелагателями не больше, чем Пушкину.
1 Среди поклонников послушных. Очень неважная
строка. Поэт увидел упомянутых в следующей строке причудниц
окруженными почтительным обожанием. Слово «похвал» (род. пад.,
мн. ч.), которым завершается 4 строка, часто встречается в «ЕО»,
так как к нему легко отыскать рифму, — соответствует фр.
«éloges», которое, судя по тому, что стало модным клише у
англичан, блиставших в ту пору в эпистолярном жанре, не имело
точного английского соответствия.
10 звук речей. «Речи» — разные манеры
говорить, равно как множественное число существительного «речь»
(см. также коммент. к XIV, 2).
11 нежней. Так во всех первых изданих. Стоящее
в издании 1837 г. «важней» — опечатка. |
|
|
XXIV
За что ж
виновнее Татьяна?
За то ль,
что в милой простоте
Она не
ведает обмана
И верит
избранной мечте?
За то ль,
что любит без искусства,
Послушная
влеченью чувства,
Что так
доверчива она,
Что от небес
одарена
Воображением
мятежным,
Умом и
волею живой,
И
своенравной головой,
И сердцем
пламенным и нежным?
Ужели не
простите ей
Вы
легкомыслия страстей?
|
|
|
XXV
Кокетка
судит хладнокровно,
Татьяна
любит не шутя
И предается
безусловно
Любви, как
милое дитя.
Не говорит
она: отложим —
Любви мы
цену тем умножим,
Вернее в
сети заведем;
Сперва
тщеславие кольнем
Надеждой,
там недоуменьем
Измучим
сердце, а потом
Ревнивым
оживим огнем;
А то,
скучая наслажденьем,
Невольник
хитрый из оков
Всечасно
вырваться готов
|
Согласно Томашевскому (Акад.
1937, с. 310), черновик этой строфы (2370, л. 12) написан теми
же чернилами, что и «Разговор книгопродавца с поэтом», набросок
которого находится в тетради рядом и датируется 26 сент. 1824
г., — этим числом Томашевский помечает и строфу, таким образом,
написанную примерно через три месяца после завершения строф
I—XXIV и XXIV—ХХГХ.
Помимо возможного намерения свести поближе «нежную Татьяну» с «нежным
Парни», тем самым стилистически усилив как бы провисающие строки
ХХIХ, 13—14, Пушкин, как я предполагаю, мог поддаться
проказливому искушению передразнить Булгарина, наткнувшись на
его «Литературные тени» в «Литературных листках» * 1824 г. (не
ранее 27 августа),
* Приложение (1823—24) к «Северной пчеле», 1822—28 (в 1829 г.
слилась с «Сыном Отечества»).
ч. III, № XVI, где есть такая фраза (произносимая неким Талантиным, в
котором легко узнается приятель Булгарина Грибоедов: «Подражание
[подразумеваются русские поэты] Парни и Ламартину есть верный
знак дурного вкуса».
1-6 Эварист Парни («нежный Парни», как Пушкин
называет его в главе Третьей, XXIX, 13) во втором стихотворении
(«Рука») своих «Картин» пишет (строки 5—12):
On ne dit point: «La résistance
Enflamme et fixe les désirs;
Reculons l'instant des plaisirs
Que suit trop souvent l'inconstance».
Ainsi parle un amour trompeur
Et la coquette ainsi raisonne.
La tendre amante s'abandonne
A l'objet qui toucha son coeur.
<He говорят: «Сопротивленье
Желания воспламеняет,
Восторг мгновенный утомляет,
Итак — отложим наслажденье».
В душе кокетки записной
Так пламень лживый рассуждает,
Но нежная любовь пылает
И отдается всей душой>.
Описывая в XXV, 1—6 свою прямодушную и нежную Татьяну, Пушкин очень тесно
следует за Парни:
Кокетка судит хладнокровно,
Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как малое дитя.
Не говорит она: отложим —
Любви мы цену тем умножим...
У нас есть все основания говорить об имитации и синхронизировать тексты
Парни и Пушкина, выбрав для перевода пушкинских строк слова,
которые подошли бы и в переводе из Парни.
|
1-14 - Строфа содержит отзвуки знакомства П со стихотворением
«Рука» Э. Парни. В стихотворении Парни противопоставляются кокетка и
искренняя возлюбленная, которая
Не говорит: «Сопротивленье
Желания воспламенит,
Восторг мгновенный утомит,
Итак - отложим наслажденье».
В душе кокетки записной
Так пламень лживый рассуждает,
Но нежная любовь пылает
И отдается всей душой...
| |
| |
| |
К.Брюллов
(1799-1852) |
 |
Мария
Кикина в детстве.
1817 |
| |
| |
| |
|
|
XXVI
Еще предвижу
затрудненья:
Родной земли
спасая честь,
Я должен
буду, без сомненья,
Письмо
Татьяны перевесть.
Она
по-русски плохо знала,
Журналов
наших не читала
И выражалася
с трудом
На языке
своем родном,
Итак, писала
по-французски...
Что делать!
повторяю вновь:
Доныне
дамская любовь
Не
изьяснялася по-русски,
Доныне
гордый наш язык
К почтовой
прозе не привык.
|
|
7
выражалася;12 изъяснялася. Близкие русские слова:
одно можно передать как «выражала словами свои мысли»,
другое—как «делала понятной свою мысль». Ср. фр. «s'exprimer» и
«s'expliquer» <«выражаться» и «объясняться>
| |
| |
| |
К.Брюллов
(1799-1852) |
 |
Нарцисс,
смотрящий в воду.
1819 |
| |
|
К.Брюллов
(1799-1852) |
 |
Портрет
Кикиной М. А.
1821 |
| |
| |
| |
| |
|
5 - Она по-русски плохо знала...
- Татьяна, конечно, владела
бытовой русской речью, а также, с детства заучив молитвы и посещая
церковь, имела определенный навык понимания торжественных церковных
текстов. Она не владела письменным стилем и не могла свободно выражать в
письме те оттенки чувств, для которых по-французски находила готовые,
устоявшиеся формы. Любовное письмо требовало слога более книжного, чем
устная речь («Доныне дамская любовь Не изъяснялася по-русски» - XXVI,
11-12), и менее книжного, более сниженного, чем язык церковных текстов
(«Доныне гордый наш язык К почтовой прозе не привык» - XXVI, 13-14).
Ср.: «Истинных писателей было у нас еще так мало, что они <...> не
успели обогатить слов тонкими идеями; не показали, как надобно выражать
приятно некоторые, даже обыкновенные мысли. Русский кандидат авторства,
недовольный книгами, должен закрыть их и слушать вокруг себя разговоры,
чтобы совершеннее узнать язык. Тут новая беда: в лучших домах говорят у
нас более по-французски! Милые женщины, которых надлежало бы только
подслушивать, чтобы украсить роман или комедию любезными, счастливыми
выражениями, пленяют нас нерусскими фразами» (Карамзин, 2, 185). С
диаметрально противоположных языковых позиций А. С. Кайсаров в начале
1810-х гг. также отмечал наличие в русском языке вакуума между
просторечием и высокой церковной речью, заполняемого употреблением
иностранных языков: «Мы рассуждаем по-немецки, мы шутим по-французски, а
по-русски только молимся Богу или ругаем наших служителей» (Чтения в
имп. Обществе истории и древностей российских... М., 1858, июнь -
сентябрь, кн. III, ч. V, с. 143). Ср. высказывание П, хронологически
совпадающее со временем работы над третьей главой: «...проза наша так
еще мало обработана, что даже в простой переписке мы принуждены
создавать обороты слов для изъяснения понятий самых обыкновенных; и
леность наша охотнее выражается на языке чужом, коего механические формы
уже давно готовы и всем известны» (XI, 21). Развивающееся здесь и далее
противопоставление наивной, «неученой» (и потому пишущей по-французски)
героини «ученым» дамам, изъясняющимся по-русски (звучащее в настоящее
время парадоксально), может быть объяснено сопоставлением с известной,
конечно, П комедией А. Д. Копиева «Обращенный мизантроп, или Лебедянская
ярмонка», где появляется наивная до дикости, но искренняя и чистая душой
героиня, которая пересыпает свою речь французскими выражениями, но любит
Русь больше, чем ученые и правильно говорящие по-русски светские дамы.
«Узнав ее, долго испытывал я, не от природного ли недостатка в уме
происходили странности, которые я в обращении ее находил; увидел,
наконец, к беспримерному удовольствию моему, что ежели она худо говорила
по-русски, то от редкого обращения с теми, кто хорошо по-русски говорят,
а не от ненависти к своему языку, чем заражены по большей части такие,
кто русской язык знают хорошо; ежели она не умеет скрыть ни радости ни
печали, это происходило от того, что она скрывать чувств своих не
училась», «я нашел в ней чувствительность, чистосердечие, благородную
душу» (Русская комедия и комическая опера XVIII в. М.-Л., 1950, с. 503 и
523).
В дальнейшем П уточнил формулу «по-русски плохо знала» именно как
указание на невладение письменной формой речи и книжной традицией. Ср.
характеристику Полины и полемическое рассуждение в «Рославлеве»: «Полина
чрезвычайно много читала, и без всякого разбора. Ключ от библиотеки отца
ее был у ней. Библиотека большею частию состояла из сочинений писателей
XVIII века. Французская словесность, от Монтескье до романов
Кребильйона, была ей знакома. Руссо знала она наизусть. В библиотеке не
было ни одной русской книги, кроме сочинений Сумарокова, которых Полина
никогда не раскрывала. Она сказывала мне, что с трудом разбирала русскую
печать, и вероятно ничего по-русски не читала, не исключая и стишков,
поднесенных ей Московскими стихотворцами.
Здесь позволю себе маленькое отступление. Вот уже, слава богу, лет
тридцать как бранят нас бедных за то, что мы по-русски не читаем, и не
умеем (будто бы) изъясняться на отечественном языке <...> Дело в том,
что мы и рады бы читать по-русски; но словесность наша, кажется, не
старее Ломоносова и чрезвычайно еще ограничена. Она, конечно,
представляет нам несколько отличных поэтов, но нельзя же ото всех
читателей требовать исключительной охоты к стихам. В прозе имеем мы
только «Историю Карамзина»; первые два или три романа появились два или
три года назад: между тем как во Франции, Англии и Германии книги одна
другой замечательнее следуют одна за другой. Мы не видим даже и
переводов; а если и видим, то воля ваша, я все-таки предпочитаю
оригиналы. Журналы наши занимательны для наших литераторов. Мы
принуждены все, известия и понятия, черпать из книг иностранных; таким
образом и мыслим мы на языке иностранном (по крайней мере, все те,
которые мыслят и следуют за мыслями человеческого рода). В этом
признавались мне самые известные наши литераторы» (VIII, 1, 150). Текст
написан от лица девушки - героини романа.
Ср. в «Былом и думах» Герцена: «...политические новости мой отец читал
во французском тексте, находя русский неясным» (ч. I, гл. V).
Однако в дальнейшем творчестве П возможно было и другое раскрытие
женского персонажа, связанного с Татьяной, - образа романтической
провинциальной барышни. Она могла превратиться в заинтересованную
участницу литературных споров, читательницу журналов. Ср. в «Романе в
письмах»: «Маша хорошо знает русскую литературу - вообще здесь более
занимаются словесностию, чем в Петербурге. Здесь получают журналы,
принимают живое участие в их перебранке, попеременно верят обеим
стор<онам>, сердятся за любимого писателя, если он раскритикован. Теперь
я понимаю, за что В*<яземский> и П*<ушкин> так любят уездных барышень.
Они их истинная публика» (VIII, 1, 50).
Полина из «Рославлева» и Маша из «Романа в письмах» раскрывают две
возможные тенденции, потенциально скрытые в характеристике Татьяны. |
|
XXVII
Я знаю: дам
хотят заставить
Читать
по-русски. Право, страх!
Могу ли их
себе представить
С
«Благонамеренным»21
в руках!
Я шлюсь на
вас, мои поэты;
Не правда
ль: милые предметы,
Которым, за
свои грехи,
Писали
втайне вы стихи,
Которым
сердце посвящали,
Не все ли,
русским языком
Владея
слабо и с трудом,
Его так
мило искажали,
И в их
устах язык чужой
Не
обратился ли в родной?
|
4 С Благонамеренным
в руках. «Благонамеренный» —ежемесячный, затем еженедельный
журнал (1818— 27), издававшийся Александром Измайловым (1799—
1831), автором «Басен» (1826); винясь за задержку с номером на
масленице 1820 г., он писал, что
Как Русской человек на праздниках гулял;
Забыл жену, детей, не только что журнал.
Строка 4 получила непристойное толкование («благонамеренный в
смысле фалла») в частной переписке автора с приятелями. (Шутка
исходно принадлежит Вяземскому в его письме Пушкину 26 июля 1828
г.). Надо также отметить, что в 1822 г. «Благонамеренный» (№ 38)
в стихотворении, озаглавленном «Союз поэтов», задел друзей
Пушкина—Баратынского и Дельвига.
Ср. стихотворение Баратынского «Гнедичу, который советовал
сочинителю писать сатиры», 150 строк александ-рийскими
двустишиями (1823), строки 115—116:
Тобой [Измайловым] предупрежден листов твоих читатель,
Что любит подгулять почтенный их издатель.
5 на вас. В издании 1837 г. очевидная
опечатка: «на нас».
б,12 Наш поэт использует эпитет «милый», как и
наречие «мило», слишком, слишком часто. Соответствует фр.
«gentil», «gentiment». |
4 - С Благонамеренным в руках...
- Примечание П: «Журнал, некогда
издаваемый покойным А. Измайловым довольно неисправно. Издатель однажды
печатно извинялся перед публикою тем, что он на праздниках гулял» (VI,
193). Специфическое употребление П слова «благонамеренный» см. XIV, 26.
Измайлов Александр Ефимьевич (1779- 1831) - поэт-сатирик и журналист.
Отношение П к нему было ироническим, издававшийся им с 1818 по 1826 гг.
журнал «Благонамеренный» был мишенью насмешек Пушкина, Дельвига,
Баратынского и Вяземского. |
|
XXVIII
Не дай мне
бог сойтись на бале
Иль при
разъезде на крыльце
С
семинаристом в желтой шале
Иль с
академиком в чепце!
Как уст
румяных без улыбки,
Без
грамматической ошибки
Я русской
речи не люблю.
Быть может,
на беду мою,
Красавиц
новых поколенье,
Журналов
вняв молящий глас,
К
грамматике приучит нас;
Стихи
введут в употребленье;
Но я...
какое дело мне?
Я верен
буду старине.
|
|
3
семинаристом [тв. пад.] в желтой шале. Неверное окончание
последнего слова. Должно быть—«шали», если Пушкин идет от слова
«шаль», а не «шаля». «Шаль» (заимствование из персидского)
пришло в русский язык из Германии через Францию; там в начале
девятнадцатого века писалось «schall».
Интересно, не оставил ли Пушкин этот солецизм с намерением, желая
проиллюстрировать строку 6.
«Шале» рифмуется с «на бале» (строка 1), старый местный падеж
(ныне — «на балу»).
Семинарист—учащийся в семинарии (церковном училище), начинающий богослов. |
2 - Иль при разъезде на крыльце... - По свидетельству
Вяземского, в одной из редакций было: «Иль у Шишкова на крыльце»
(«Русский архив», 1887, декабрь, с. 577). Если эти сведения достоверны,
то, возможно, имеется в виду поэтесса Анна Петровна Бунина (1774-1828),
почетный член «Беседы любителей русского слова». Приверженность ее
принципам и личности Шишкова (см. с. 352) неоднократно осмеивалась
арзамасцами.
3-4 - С семинаристом в желтой шале... - «Семинарист в желтой шале» и
«академик в чепце» - ученые женщины. |
|
XXIX
Неправильный, небрежный лепет,
Неточный
выговор речей
По-прежнему
сердечный трепет
Произведут в
груди моей;
Раскаяться
во мне нет силы,
Мне
галлицизмы будут милы,
Как прошлой
юности грехи,
Как Богдановича стихи.
Но полно.
Мне пора заняться
Письмом
красавицы моей;
Я слово
дал, и что ж? ей-ей
Теперь
готов уж отказаться.
Я знаю:
нежного Парни
Перо не в
моде в наши дни.
|
|
Эта
строфа была написана 22 мая 1824 г. в Одессе. Ею начинается
тетрадь 2370, л. 1, рядом—черновик письма Казначееву, правителю
канцелярии Воронцова (см. ком-мент, к главе Первой, LIX, 6—8).
2 выговор речей (мн. ч., род. пад.). Не
столько произношение, сколько особенности речи, манера говорить,
а не акцент—хотя два эти русских слова (выговор и произношение)
обычно смешивают. Задача переводчика не облегчается тем, что
слово «речи» (мн. ч., им. пад.) не означает здесь «разговоры,
выступления, беседы» (как, например, в главе Третьей, XIV, 1), а
несет на себе галльский отпечаток—живой разговор с характерными
неправильностями. Глагол «производить» (строка 4) также
галлицизм — «produire».
В «Моих замечаниях об русском театре» Пушкин, говоря о молодой
русской актрисе Колосовой, перечисляет различные ее достоинства
— прекрасные глаза, прекрасные зубы и «нежный недостаток в
выговоре». А дальше пишет, что ей нужно было бы что-то сделать
со своим парижским выговором буквы «р» (фр. «grasseyement»), —
это выговор «очень приятный в комнате, но неприличный на
трагической сцене».
6 галлицизмы. В декабре 1823 г. Бестужев в
написанной им вместе с Рылеевым статье («Полярная звезда», 1824,
с. 1—14), сетуя на «совершенное оцепенение словесности» в 1823
г., утверждал, что происходит это из-за «затаившейся страсти к
галлицизмам», которая выявилась и овладела всеми по окончании
войны (1812—14). Цявлов-ский (Акад. 1936, V, 630) приводит
отрывок (1825), в котором Пушкин выразил свои мысли по поводу
инвектив Бестужева против французского влияния, возразив
следующее: «Где наши Аддиссоны, Лагарпы, Шлегели [...]? что мы
разобрали? чьи литературные мнения сделались народными [т.е.
«были признаны незаемными и характерными для русской культуры»],
на чьи [русские] критики можем мы сослаться, опереться?»
А в письме Вяземскому (13 июля 1825 г.) Пушкин пишет: «Ты хорошо
сделал, что заступился явно за галлицизмы. Когда-нибудь должно
же вслух сказать, что русский метафизический язык находится у
нас еще в диком состоянии. Дай Бог ему когда-нибудь образоваться
наподобие французского (ясного, точного языка прозы, т.е. языка
мыслей)».
Сбоку от этой и следующих двух строк Пушкин сделал рисунок,
описанный мною в коммент. к главе Первой, LIX, 6—8.
8 Богдановича стихи. Ипполит Богданович,
малозначительный поэт, автор «Душеньки» (см. коммент. к главе
Первой, ХХХШ, 3—4), переводчик Вольтера и других французских
писателей его времени. Некоторое его влияние распознаваемо в
«Руслане и Людмиле» ( 1820).
11 ей-ей. Отзвук Матф. 5,37. По-русски это
междометие заменяет «ей-Богу». Однако следует заметить, что
русские выражения вроде «Боже мой!», «Мой Бог!», «Господи!» и т.
п., в светском обиходе восходящие к французскому «mon Dieu» и
пр., лишены выразительного оттенка богохульности, отличающего их
английские эквиваленты. Таким образом, «Боже»—не обращение к
Богу, но что-то наподобие «Вот это да!» или «Надо же!» и т.д.
13 нежного Парни. Эварист Дезире де Форж
шевалье де Парни (1753—1814). Слова «tendre» <«нежный»> и
«tendresse» <«нежность»> встречаются в элегиях и идиллиях Парни
чаще, чем в стихотворениях любого другого французского поэта той
поры. См., например, «Клятвы» («Эротические стихотворения», кн.
Ш, 1778), строки 16—20:
Viens donc, ô ma belle maîtresse,
Perdre tes soupçons dans mes bras;
Viens t'assurer de ma tendresse,
Et du pouvoir de tes appas.
Aimons, ma chère Eléonore...
<Приди же, моя чудесная возлюбленная,
Развеять свои подозрения в моих объятиях;
Приди увериться в моей нежности
И в неодолимости твоих чар.
Предадимся любви, бесценная Элеонора...>.
Нескрываемо ямбический ритм строк 18—20 должен был ласкать слух
русских или англичан.
14 В заключительных строках «Ответа юному
стихотворцу», напечатанного в 1809 г. («Mercure», т. XXXVI),
Парни упоминает о том, что его слава начала меркнуть:
Pour cette France repétrie
L'élégance est afféterie,
La délicatesse est fadeur,
Et mes vers une rêverie
Sans espérance et sans lecteur.
<B этой переменившейся Франции
Изящество считается притворством,
Утонченность воспринимают как безвуксицу,
А мои стихи — теперь только греза,
Без надежды на отклик и без читателя>. |
1-2 - Неправильный, небрежный лепет... - «Язык щеголей» -
светский, и в особенности дамский, жаргон - отличался особой
артикуляцией, небрежной и нечеткой. Ср. портрет «модной девицы»: «С
приятностию умеющая махаться веером и помощию оного знающая искусно
развевать и разбрасывать волосы, по моде несколько картавящая и
пришептывающая язычком <курс. мой. - Ю. Л.>, прищуривающая томные свои
глазки и имеющая привлекательную улыбку» («Сатирический вестник...» <Н.
Страхов>, ч. IV., изд. 2-е. М., 1795, с. 102).
6 - Мне галлицизмы будут милы... - Стих имеет эпатирующий характер:
апология галлицизмов звучала в печати в достаточной мере вызывающе.
Показательно, что, хотя галлицизмы, в особенности в качестве &# | |
