|
|
|
Евгений Онегин
РОМАН В СТИХАХ |
|
|
|
ГЛАВА ПЕРВАЯ
|
XXVIII
Вот наш герой подъехал к
сеням;
Швейцара мимо он стрелой
Взлетел по мраморным
ступеням,
Расправил волоса рукой,
Вошел. Полна народу зала;
Музыка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры,
И ревом скрыпок заглушен
Ревнивый шепот модных жен.
|
4 Расправил волоса
рукой. Идиома. Это не обязательно приглаживание; напротив,
целью могло быть умышленное взъерошивание (см. коммент. к IV,
6). Мисс Дейч делает нелепую интерполяцию: «.. .своей узкой /
Белой рукой он быстро пригладил волосы... ».
5 Вошел. Интонация перечисления действий в
начале этой строфы та же, что и в XVI, 5—7.
7 Толпа. Часто
употребляется в «ЕО». В нескольких случаях я предпочитаю в
переводе слово «толчея» «толпе». Картина бала, обеда, раута или
любого другого собрания последовательно связана в «ЕО» с тесной
толчеей, толкотней, фр. «la presse» («теснота»); см. строку 8 и
коммент. к главе Первой, XXX, 6. В английских мемуарах того
времени часто можно найти такие фразы, как «в толкотне», «было
очень тесно», «тесное сборище»; пушкинские «толпа», «теснота» и
«тесный» в том же ключе. В переносном смысле «толпа» часто
употребляется Пушкиным в значении «чернь».
9 кавалергарда шпоры. Или «chevalier garde's».
В ру-кописи Пушкин сделал следующее примечание (2370, л. 82):
«Неточность. — На балах кавалергард<ские> (офицеры являются так
же как и прочие гости в вицмундире в башмаках. Замечание
основательное, но в шпорах есть нечто поэтическое. Ссылаюсь на
мнение А.И.В.». Это Анна Ивановна Вульф (Нетти Вульф), которую
Пушкин часто встречал в имении Осиповых—Тригорском, близ
Михайловского, в то время, когда было написано это примечание (в
начале 1826 г., около года спустя после публикации главы Первой;
см. также коммент. к главе Пятой, XXXII, 11).
Не вполне ясно, к какой части
примечания следует отнести слово «мнение».
Ср. четверостишия VIII и IX из
написанной хореем десятистрофной «Песни старого гусара» Дениса
Давыдо-ва(1817):
А теперь что вижу? — Страх!
И гусары в модном свете,
В вицмундирах, в башмаках,
Вальсируют на паркете!
Говорят умней они...
Но что слышим от любова?
«Жомини да Жомини!»
А об водке — ни полслова!
11 Прилагательное «пленительный» легко
заполняет середину ямбического четырехстопника музыкой
скольжения на третьем слрге. Слово «пленить» и его производные
—типичные любимые словечки романтической поэзии того времени.
Два близких синонима—«обольстительный» и «очаровательный». При
самой слабой степени
«тяготения» мы имеем «прелестный», «любезный», (фр.
«aimable») и «милый» (см. коммент. к главе Третьей, ХХVII,6,12).
11-12 Буквальный смысл довольно тривиален, но
следует обратить внимание на гибкую аллитерацию: «По их
пленительным следам / Летают пламенные взоры». Здесь, как и
часто в «ЕО», стилистическое чудо обращает воду в вино.
14 Галлицизм восемнадцатого века — «femmes à
la mode» <«модные жены»>. «Ревнивый шепот» (в беловой рукописи
вместо «ревнивый» было «коварный») не вполне ясно, но
предположительно означает, что некоторые «модные жены» ругали
своих любовников, ухаживавших за другими «модными женами» или,
может, не «модными женами» (названными в строке 10 «милыми
дамами»).
Ср.: Колридж, «Строки, сочиненные в
концертной зале»:
Чу! Гул ненависти и тщеславия!
Презрительно-завистливая с вымученной насмешкой
Леди рассматривает девицу победней.
Бродский (1950), с. 90, неправильно
толкует явный европеизм «модные жены», понимая «модные» как
«нарушающие супружескую верность», и социологично проповедует:
«Образом «модной жены» Пушкин подчеркнул разложение семейных
устоев в том светском кругу, где...» и т. д.
Стихотворная сказка Дмитриева
«Модная жена» ( 1792), жалкое подражание стилю сказок Лафонтена,
является в той же мере отголоском фривольной европейской
беллетристики восемнадцатого века, что и случайный пушкинский
образ здесь. |
7 - Толпа мазуркой занята...
- См. "Очерк дворянского быта онегинской поры"
9 - Бренчат кавалергарда шпоры... - Кавалергард - офицер
кавалергардского полка, привилегированного полка гвардейской тяжелой
кавалерии, созданного при Павле I в противовес уже существовавшему
конногвардейскому полку. Обязательный высокий рост и белый расшитый
мундир делали фигуры кавалергардов заметными в бальной толпе. В черновом
варианте к тексту полагалось примечание: «Неточность. - На балах
кавалергард<ские> офицеры являются также как и прочие гости в виц
мундире в башмаках. Замечание основательное, но в шпорах есть нечто
поэтическое. Ссылаюсь на мнение А. И. В.» (VI, 528). Попытка снабдить
поэтический текст оспаривающим его комментарием в прозе примечательна,
поскольку создает картину диалогического спора между автором-поэтом и
автором-прозаиком. А. И. В. - Анна Ивановна Вульф (Netty) (1799-1835) в
замужестве - Трувеллер, приятельница П, предмет его неглубокого
увлечения.
Для «игровой» природы пушкинских примечаний характерно соединение
важного тона сурового критика, под маской которого выступает Пушкин, со
ссылкой на мнение никому не известной тригорской барышни как на мнение
третейского судьи между поэтом и комментатором.
14 - Ревнивый шопот модных жен. - Модная жена - выражение, почерпнутое
из сатирической литературы XVIII в.; см. анонимное стихотворение «Модная
жена» (Сатирические журналы Н. И. Новикова. М.-Л., 1951, с. 154). П имел
в виду в первую очередь сатирическую «сказку» И. И. Дмитриева «Модная
жена» (1791). Модная жена - щеголиха.
| |
| |
Д. Левицкий
(1735-1822) |
| |
 |
| Портрет князя И.М.Долгорукова |
| |
|
|
XXIX
Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для
признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то... не то, избави
боже!
Я это потому пишу,
Что уж давно я не грешу.
|
|
9
построже. Это не просто сравнительная форма (ею является
слово
«строже»), но выражающая многократность форма сравнительной
степени, переходящая в превосходную за счет длительности
действия, которое предписывается выполнять.
12 избави, Боже. Идиома. Другое аналогичное
выражение — «упаси Боже». |
|
|
XXX
Увы, на разные забавы
Я много жизни погубил!
Но если б не страдали нравы,
Я балы б до сих пор любил.
Люблю я бешеную младость,
И тесноту, и блеск, и
радость,
И дам обдуманный наряд;
Люблю их ножки; только вряд
Найдете вы в России целой
Три пары стройных женских
ног.
Ах! долго я забыть не мог
Две ножки... Грустный,
охладелый,
Я всё их помню, и во сне
Они тревожат сердце мне.
|
6 тесноту.
Слово, постоянно встречающееся в описаниях балов и раутов.
Давка, плотная толпа, фр. «la presse» (см. коммент. к гл.
XXVIII, 7).
8-14 ножки [фр. «petits pieds»]. Это начало
знаменитого отступления о ножках (написанного в Одессе, начатого
не ранее середины августа 1823 г.) — одного из чудес романа.
Тема проходит через пять строф (XXX—XXXIV), и ее последние
ностальгические отзвуки—это:
Глава Первая, LIX, 6—8 (Пушкин
упоминает рисованные пером женские ножки на полях своих
рукописей).
Глава Пятая, XIV, 6—7 (Пушкин с
любовной нежностью описывает, как увязает в снегу Татьянин
башмачок в ее сновидении).
Глава Пятая, XL (Пушкин, собираясь
описать провинциальный бал, вспоминает отступление в главе
Первой, XXX—XXXIV, вызванное обращением к Петербургскому балу).
Глава Седьмая, L (Пушкин сужает
лирический круг, отсылая к спектаклю Терпсихор, с которого все
началось: глава Первая, XX, полеты Истоминой — прелюдия к
отступлению в главе Первой, XXX—ХХХIV).
Ассоциативный смысл русского
«ножки» (вызывающего в воображении пару небольших, изящных, с
высоким подъемом и стройными лодыжками женских ног) несколько
мягче французского «petits pieds»; оно не имеет тяжести
английского «foot» <«нога»>, большая и маленькая, или
приторности немецкого «Fusschen» <«ножка»>.
Ни Овидий, ни Брантом, ни Казанова
не вложили большего изящества или оригинальности в свои
сочувственные замечания о женских ножках. Среди нежнейших
французских поэтов «.. .deux pieds gentils et bien faits» <«..
.две ножки милых и стройных»> воспел Винсент Вуатюр («Королеве
Анне Австрийской», 1644); можно привести и другие цитаты, но в
целом, как представляется, было не слишком много нежных
упоминаний «petits pieds» до романтической эры (Гюго,Мюссе).
У Байрона употребляется банальное
обращение к красавицам Кадиса в «Дон Жуане», песнь П, 5 и 6:
«Одна походка их уже волнует грудь» и «а щиколотки их, а икры! —
очень мило, / Что не дал мне Господь метафор про запас ! » <пер.
Г. Шенгели>.
Английские переводчики «ЕО» не были удачливы: у грубоватого
Сполдинга «три пары хорошеньких женских ног», а энтомологически
мыслящая мисс Рэдин упоминает «шесть прелестных ног»; Элтон
говорит о «трех парах ног—женских» и об «одной паре, надолго
сохранившейся в памяти», а мисс Дейч пишет не только о
«маленьких
ногах», но добавляет некие «милые конечности» и заставляет
сердце биться, «когда две ноги бегут по направлению к своему
возлюбленному».
Для неискушенного переводчика трудность точного следования
пушкинскому тексту усугубляется использованием просто слова
«ноги» (например, глава Первая, XXX, 10) одновременно с
уменыпительным («ножки»). Если не учитывать контекст и считать,
что «нога» означает как ступню, так и ногу целиком, строфа XXX,
10 может быть рассмотрена как обращение к изящным женским
ножкам. Но несколько далее, в строфе ХХХШ, «ноги» означают,
конечно, ступни, и их, равно как и современные моды платья и
виньетки, Пушкин нарисовал пером на полях своей рукописи,
предпочитая лодыжку, подъем и носок икре, голени и бедру.
*
Ср.: П.П. «Разговор с Блеквудом в его манере», «London Magazine
and Review» (1 марта, 1825), с. 413—14: «.. .Все, кто имеют хоть
каплю вкуса или чувство соразмерности, согласятся, что
французские женщины блистают своими ногами и лодыжками, и
справедливости ради следует признать, что... вообще говоря, нога
англичанки восхищения не вызывает. .. Даже в Лондоне найдется не
более двух-трех мастеров своего дела, способных изготовить
дамский башмак».
Страсть к прелестному подъему,
которую Пушкин разделял с Гёте, современный исследователь
психологии секса назвал бы «ножным фетишизмом».
Граф в «Избирательном сродстве»
(1809), ч. I, гл. И, так описывает прелесть ноги Шарлотты О.:
«Красивая нога — великий дар природы... Сегодня
я наблюдал ее, когда она шла; и все еще хочется поцеловать ее
башмачок и повторить несколько варварское, но глубоко
прочувствованное воздаяние чести, принятое у сарматов, которые
не знали лучшего способа выразить свое почитание, как выпить за
здоровье обожаемой женщины из ее башмачка» <пер. Г. А. и А.К.
Рачинских>.
12-14 В копии (и в изд. 1825 г.), где были
строки:
.. .Грустный, охладелый,
И нынче иногда во сне
Они смущают сердце мне,
Пушкин, не меняя их, делает примечание: «Непростительный
галлицизм». Это исправлено в списке опечаток, приложенном к
главе Шестой (1828).
Пушкину могли прийти на память галльские обороты в духе «Ainsi, triste et
captif, ma lyre toutefois / S'éveillait» <«Так, хотя я был в
печали и в заточении, лира моя / Про-буждалась»> Андре Шенье
(«Молодая узница», 1794). |
8 - Люблю их ножки; только вряд... - Об источниках символики
«ножки» см.: Томашевский Б. В. Маленькая ножка. - Пушкин и его
современники, вып. XXXVIII-XXXIX. Л., 1930, с. 76-78.
XXX-XXXIII - Строфы отмечены сменой целой гаммы
разнообразных интонаций и тонкой игрой стилями.
В конце XXX строфы сочетание
лексики элегической и уже ставшей штампом позы условного
разочарования («грустный, охладелый») с рассуждением о «ножках»
создает эффект иронии.
|
Д. Левицкий
(1735-1822) |
| |
 |
| Портрет И.И.Дмитриева |
| |
| |
|
|
XXXI
Когда ж и где, в какой
пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы
ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов:
Любили мягких вы ковров
Роскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я забывал
И жажду славы и похвал,
И край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как на лугах ваш легкий
след.
|
14 В «Осеннем утре», коротком
пятистопном стихотворении 1816 г., у Пушкина (строки 10 —12):
... на зелени лугов
Я не нашел чуть видимых следов,
Оставленных ногой ее прекрасной... |
Строфа
XXXI переносит повествование в интимный, как бы
биографический план и звучит лирически. |
|
XXXII
Дианы грудь, ланиты Флоры
Прелестны, милые друзья!
Однако ножка Терпсихоры
Прелестней чем-то для меня.
Она, пророчествуя взгляду
Неоцененную награду,
Влечет условною красой
Желаний своевольный рой.
Люблю ее, мой друг Эльвина,
Под длинной скатертью
столов,
Весной на мураве лугов,
Зимой на чугуне камина,
На зеркальном паркете зал,
У моря на граните скал.
|
3-4
Ср.: «Милая ножка» Никола Эдме Ретифа де ля
Бретонна—посредственного, но занимательного писателя
восемнадцатого века (1734—1806): «У Сентепалле был своеобразный
вкус, и все прелести не производили на него равного
впечатления... гибкий и легкий стан, прекрасная рука услаждали
его вкус; но прелестью, к которой он был наиболее
чувствителен... была милая ножка: ничто в природе не казалось
ему обольстительнее этого очарования, которое и в самом деле
предвещает тонкость и совершенство всех прочих прелестей».
7 условною красой. Хотя «условный» означает
«обусловленный», единственно возможный смысл здесь должен быть
нацелен на идею «un signe convenu» <«условный знак»>, с
ударением на знаке, эмблеме, шифре, коде красоты, тайном языке
этих узких маленьких ног (см. коммент. к XXXIV, И).
Ср.: Шекспир, «Троил и Крессида», IV, v, 55:
Что говорят ее глаза и губы
И даже ноги?
<Пер. Т. Гнедич>.
8 своевольный рой. Вполне обыкновенный
галлицизм «essaim» <«рой», «множество»>; со словом «своевольный»
аллитерационно перекликаются такие эпитеты-клише, как «volage»
<«ветреный»>, «frivole» <«пустой»>, «folâtre» <«игривый»>.
Ср. у Лагарпа, который в 1799 г. пишет о Жане Антуане Руше ( 1745—94,
авторе дидактических поэм, умершем на эшафоте вместе с Андре
Шенье), и его «Месяцах»: «недостаток, преобладающий в его
стихах... это частое использование слов-паразитов [таких, как]
«рой»... общих слов, слишком много раз повторенных («Курс
литературы» [изд. 1825], X, 454). Понятие «mots parasites»
<«слова-паразиты»> было впервые употреблено в стихотворении Ж.Б.
Руссо.
Нескольких примеров будет достаточно:
Парни в «Эротических стихотворениях», кн. Ш (1778)
«Воспоминание»: «L'essaim des voluptés» <«Рой наслаждений»>
Антуан Бертен «Элегия П, Катилии» (1785): «tendre essaim des
Désirs» <«нежный рой Желаний»>;
Дюси в «Послании дружбе» (1786): «.. .des plaisirs de dangeraux essaim»
<«удовольствий опасный рой»>;
Ж.Б.Л. Грессе «Вер-вер» (1734; поэма—весьма нравившаяся Пушкину — в
четырех небольших песнях, об изменнике-попугае, который был
любимцем монахинь): «Au printemps de ses jours / L'essaim des
folâtre amours...» *. <«B его вешние дни / Рой игривых
страстей.. .»>.
* См. также Поуп, «Подражание Горацию», кн. IV, ода I:
«Туда... Лиры
Призовут... юные Желания».
Пушкин, не говоря о младших его собратьях по перу, годами не мог
избавиться от этих Обид, Очарований и Страстей, от этих сонмов
купидонов, явившихся из своих фарфоровых ульев Запада
восемнадцатого века. Грессе был одаренным поэтом, но средства
его выражения были те же, что и у всего «роя» «игривых» поэтов
его времени.
Юрий Тынянов («Пушкин и Кюхельбекер», очерк, который следует воспринимать
с известной осторожностью, в «Лит. наследстве», т. 16—18 (1934),
с. 321—78) полагает, что Пушкин впервые прочитал Грессе в 1815
г., когда мать Кюхельбекера прислала два тома этого поэта своему
сыну, товарищу Пушкина по Лицею.
Кстати, вариации в написании имени попугая Грессе <«Vert-vert»> оказались
забавны. Мой экземпляр имеет следующее название: «Сочинения
Грессе, украшенные критикой Vair-vert» <«3еленого горностая»>,
Комедия в 1-м действии» (Амстердам, 1748). В указателе
содержания — название «Vert-Vert» <«3еленый-зеленый»> на
шмуцтитуле (с. 9) и в самом стихотворении «Ver-Vert» <«3еленый
червь»>, а в критике — в форме комедии, приложенной к тому, —
«Vairvert».
9 Эльвина. Я полагаю—это внебрачное дитя
макфер-соновой Мальвины, что случается во французских переводах
поэмы Оссиана (например, «Elviiia, prêtresse de Vesta»
<«Эльвина, жрица Весты»> Филодора P., «Almanach des Grâces»
[1804], с. 129).
11-14 ХХХIII, 1—4. В
последних строках строфы XXXII, после того как поэт обращается к
милым ножкам под длинной скатертью столов, имеет место тот
редкий случай, когда ряд нескольких (именно четырех) строк со
скольжением на второй стопе выполняет роль тормоза, внезапной
остановки, сохраняющего импульс замедления перед рывком Быстрой
и Быстрого Течения строк в следующей строфе <см. «Заметки о
стихосложении»>. Более того, далее в строфе идут четыре строки
со скольжением на первой стопе — очень редкий случай. |
Строфа
XXXII нагнетает условно-литературные и уже в ту пору
банальные образы («Дианы грудь, ланиты Флоры», «мой друг Эльвина»),
резко обрывающиеся высоко романтическим стихом «У моря на граните скал»,
который, в свою очередь, служит переходом к XXXIII строфе - одной из
наиболее патетических и напряженно-лирических строф романа.
1 - Дианы грудь, ланиты Флоры... - Диана (древнеримск.) - богиня
Луны, девственница, в традиции условно-аллегорического иконизма
изображалась в образе юной девы. Флора (римск.) - богиня цветов,
изображалась в образе румяной женщины.
3 - Терпсихора -
(древнегреч. миф) - муза танца.
9 - Эльвина - условно-поэтическое имя, связанное в карамзинской традиции
с эротической лирикой.
| |
| |
| |
Д. Левицкий
(1735-1822) |
| |
 |
| Портрет Урсулы Мнишек |
| |
| |
| |
| |
|
|
XXXIII
Я помню море пред грозою:
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурной чередою
С любовью лечь к ее ногам!
Как я желал тогда с волнами
Коснуться милых ног устами!
Нет, никогда средь пылких
дней
Кипящей младости моей
Я не желал с таким мученьем
Лобзать уста младых Армид,
Иль розы пламенных ланит,
Иль перси, полные
томленьем;
Нет, никогда порыв страстей
Так не терзал души моей!
|
Поиски реальной
обладательницы ножки, к которой подошел бы хрустальный башмачок
этой строфы, стали для многих пушкинистов испытанием на
находчивость либо обнаружили их наивность. Назывались и
горячо отстаивались имена, по крайней мере, четырех
«претенденток». Рассмотрим для начала наиболее вероятную
«кандидатку» —Марию Раевскую.
В последнюю неделю мая 1820 г. осуществился славный план,
задуманный, по крайней мере, за месяц прежде. Генерал Николай
Раевский, герой наполеоновских войн, путешествуя с одним из двух
своих сыновей и двумя из четырех дочерей из Киева в Пятигорск
(Сев. Кавказ), проезжал через Екатеринослав (ныне
Днепропетровск) и подобрал Пушкина, высланного туда двумя
неделями ранее из С.-Петербурга в распоряжение канцелярии
другого благосклонного к нему генерала, Ивана Инзова. Компания
генерала Раевского состояла из его сына Николая, близкого друга
Пушкина; маленькой Марии тринадцати с половиной лет; маленькой
Софьи двенадцати лет; русской няньки, английской гувернантки
(мисс Маттен), компаньонки-татарки (таинственной Анны, о коей
ниже), врача (д-ра Рудыковского) и французского гувернера
(Фурнье). Старший сын Александр, с которым Пушкин еще не был
знаком, ждал путешественников в Пятигорске, в то время как г-жа
Раевская с двумя старшими дочерьми (Екатериной и Еленой)
готовились приветствовать всю компанию в августе в Гурзуфе
(Южный Крым).
Уже в самом начале пути от Екатеринослава к Таганрогу наш поэт легко
избавился от лихорадки, приставшей к нему на Днепре. Однажды
утром 30 мая, между Самбе-ком и Таганрогом, пять сидевших в
одной из двух огромных карет-дормезов, а именно—две девочки,
старая нянька, гувернантка и компаньонка,—увидели справа белые
барашки морских волн и высыпали из кареты, чтобы полюбоваться на
прибой. Юный Пушкин неспешно вышел из коляски, ехавшей третьей.
В своих в высшей степени банальных и наивных мемуарах («Mémoires de la
Princesse Marie Volkonsky», «с предисловием и приложениями
издателя князя Михаила Волконского», С.-Петербург, 1904)
урожденная Мария Раевская так описывает (с. 19), лет двадцать
спустя, эту сцену: «Не подозревая, что поэт шел за нами, я
стала, для забавы, бегать за волной и вновь убегать от нее,
когда она меня настигала; под конец у меня вымокли ноги...
Пушкин нашел эту картину такой красивой, что воспел ее в
прелестных стихах, поэтизируя детскую шалость *: мне было только
пятнадцать л | |
