Текст романа
с комментарием
В.В.Набокова,
комментарием
Ю.М.Лотмана
и
примечаниями
Б.В.Томашевского
(комментарии и примечания выделяются соответствующим
цветом)
Евгений Онегин
РОМАН В СТИХАХ
ГЛАВА
ПЕРВАЯ
|
ВВЕДЕНИЕ Хронология работы Пушкина над "Евгением Онегиным" "Внутренняя" хронология "Евгения 0негина" Проблема прототипов Хронология работы Пушкина над «Евгением Онегиным» - 26 сентября 1830 г., завершив работу над EO, поэт набросал общий план издания, пометив основные даты работы: Онегин Часть первая Предисловие I песнь Хандра Кишинев, Одесса II - Поэт Одесса 1824 III - Барышня Одесса. Мих<айловское>.1824 Часть вторая IV песнь Деревня Михайлов <ское>. 1825 V - [Про] Имянины Мих<айловское>.1825-1826 VI - Поединок Мих<айловское). 1826 Часть третья VII - песнь Москва Мих<айловское>. П<етер> Б<ург>. Малинн<ики>. 1827., 8 VIII - Странствие Моск<ва>. Павл<овск>. 1829 Болд<ино>. IX - Большой свет Болд<ино>. Примечания 1823 год 9 мая Кишинев - 1830 25 сент<ября>. Болдино 26 сент<ября>. А. П<ушкин>. И жить торопится и чувствовать спешит К<нязь>. В<яземский>. 7 ле<т> 4 ме<сяца> 17 д<ней> (VI, 532). Ход работы над текстом: 1823 9 мая/28 мая - начало работы над романом. 22 октября - окончена первая глава. 3 ноября - пометы в черновике об окончании первых семнадцати строф второй главы. 8 декабря - окончена вторая глава (но строфа XXXIX; строфы XL и XXXV написаны позже). 1824 8 февраля - начата третья глава (к июню 1824 г. глава дописана до письма Татьяны включительно). 5 сентября - помета под строфой XXXII. 2 октября - закончена третья глава. 31 декабря 1824/1 января 1825 - помета под черновиком XXIII строфы четвертой главы. 1824-1825 - работа над четвертой главой. 1826 6 января - закончена четвертая глава. 4 января - начата пятая глава. 22 ноября - окончена пятая глава. 1826 - работа над шестой главой (как полагает Б. В. Томашевский, работа над шестой главой шла параллельно с пятой и до ее окончания). 10 августа - помета под черновиком XLV строфы. 1827 18 марта - начата седьмая глава. 1828 19 февраля - помета под XII строфой седьмой главы. 5 апреля - помета в рукописи «Альбома Онегина». 4 ноября - окончена седьмая глава. 1829 2 октября - написаны первые пять строф «Путешествия Онегина» (описание Одессы создано еще в 1825 г.). 24 декабря - начата восьмая (первоначально - девятая) глава. 1830 18 сентября - закончено «Путешествие Онегина». 25 сентября - закончена восьмая (первоначально - девятая) глава. 19 октября - сожжена десятая глава. 1831 5 октября - написано «Письмо Онегина Татьяне». Внутренняя хронология «Евгения Онегина». В примечании к EO автор писал: «Смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю» (VI, 193). Не придавая этому высказыванию слишком буквального значения, следует все же подчеркнуть его принципиальную важность: точность соотнесенности событий романа с хронологией была сознательно противопоставлена П поэтике таких произведений, как «Бахчисарайский фонтан», в которых трудно пытаться приурочить действие (а вероятно, и не нужно) даже в пределах столетия. EO, если не считать десятой главы, не затрагивает исторических событий, однако автор явно рассчитывает на то, что читатель непосредственно знаком с атмосферой эпохи, без пояснений чувствует ее менявшееся не по годам, а по месяцам и неделям дыхание. Это придает внутренней хронологии романа исключительно большое значение, тем более что П подает читателю о ней не назойливые, но весьма определенные сигналы. Опорной точкой является указание П в предисловии к отдельному изданию первой главы на то, что начало событий романа совпадает с концом 1819 г. (VI, 638). Сопоставляя с этой датой ряд указаний в тексте, мы получаем цепь основных дат. 1795 - год рождения Онегина. В «Главе осьмой» сказано, что, когда Онегин после дуэли оставил свою деревню, ему было 26 лет: Дожив без цели, без трудов До двадцати шести годов (VIII, XII, 10-11). Деревню он покинул в феврале - марте 1821 г. (см. ниже), следовательно, родился в 1795 г.; Бродский (с. 38) и Бонди приводят 1796 г., считая, что пушкинский текст должен истолковываться как указание на то, что герою шел двадцать шестой год). Текст не дает оснований для однозначного решения, хотя дата «1795» представляется более обоснованной. Таким образом, Онегин был ровесником А. С. Грибоедова и декабристов К. Ф. Рылеева, В. Ф. Раевского, Н. И. Лорера (все - 1795), Никиты Муравьева, Сергея Муравьева-Апостола (оба - 1796). Он был моложе А. Н. Муравьева и П. А. Катенина (оба - 1792), П. П. Каверина и П. Я. Чаадаева (оба - 1794), но старше В. К, Кюхельбекера (1797), А. А. Дельвига (1798) и самого Пушкина (1799). 1803 - год рождения Ленского. В январе 1821 г., когда Ленский погиб, ему было 18 лет. Это вытекает из размышлений Онегина: пускай поэт Дурачится; в осьмнадцать лет Оно простительно (VI, X, 7-9). 1803 - вероятный год рождения Татьяны. Летом 1820 г. Татьяне было 17 лет. См. возражения Я Вяземскому 29 ноября 1824 г. в ответ на замечания относительно противоречий в письме Татьяны Онегину: «...письмо женщины, к тому же 17-летней, к тому же влюбленной!» (XIII, 125). Ольга, младшая сестра Татьяны, в 1820 г. была невестой Ленского. По нормам той эпохи она, вероятнее всего, была несколько моложе его и одновременно ей не могло быть меньше 15 лет. Вероятнее всего, ей было 16 лет. Татьяна, видимо, была старше Ольги на год. 1811-1812 - окончание «ученья» Онегина и выход «в свет». Отсчитывая время от зимы 1819 - весны 1820 гг. (времени действия первой главы), П пишет: Вот, как убил он восемь лет, Утратя жизни лучший цвет (IV, IX, 13 - 14). 16-17 лет дворянский юноша заканчивал учение, чтобы вступить в службу или пуститься в свет. В записке «О народном воспитании» П писал, что в России образование дворянина «кончается на 16-летнем возрасте воспитанника» (XI, 44). Однако год-два, уже выезжая в свет, молодой человек все еще вел жизнь полуребенка, живя в родительском доме и не располагая собственными денежными средствами. Около 18 лет он полностью переходил на положение самостоятельного человека, получая от родителей выделенную ему сумму собственного годового бюджета. Видимо, около 1813 г., когда Онегину исполнилось 18 лет, он зажил самостоятельно. На это указывает то, что, описывая «уединенный кабинет» (I, XXIII, 2) героя, автор указывает именно тот возраст Онегина, когда он покинул родительский кров, где в его распоряжении могли быть лишь детская и учебная комнаты, и завел себе модный ...кабинет Философа в осьмнадцать лет (I, XXIII, 13 - 14). С 1817 (или 1818) г. по весну 1820 г. - пребывание Ленского в Геттингене. Ленский отправился в университет, вероятно, 15 лет. Ср. в «Русском Пеламе» слова героя о том, что его решили отослать «в один из немецких Университетов... Мне тогда было 15 лет» (VIII, I, 417). Возвратился Ленский «в свою деревню в ту же пору» (II, VI, 1), что и Онегин, т. е. весной 1820 г. Таким образом, его пребывание в Германии совпало с выступлением А. С. Стурдзы против вольнодумства в немецких университетах (Стурдза написал в 1818 г. по поручению Александра I для членов Аахенского конгресса брошюру - донос на немецкие университеты, чем вызвал эпиграмму П «Холоп венчанного солдата...») и с террористическим актом студента Карла Занда, заколовшего 23 марта 1819 г. агента русского правительства Коцебу (см. стихотворение П «Кинжал»). Зима 1819 - весна 1820 гг.- время действия первой главы. Начальная дата определяется указанием П в предисловии к отдельному изданию главы (VI, 638), конечная -указанием на то, что встреча героя и автора произошла в Петербурге в 1820 г., в период «белых ночей», Когда прозрачно и светло Ночное небо над Невою (I, XLVII, 2 - 3). В строфах L и LI содержится намек на то, что отъезд героя в деревню был по времени близок к насильственному удалению П из Петербурга. П выехал в ссылку 6 мая 1820 г. Лето 1820 г. - время действия второй и третьей глав. В первой строфе второй главы упомянуты «нивы золотые» как деталь пейзажа первых дней пребывания Онегина в деревне. Озимые хлеба желтеют в северо-западных губерниях России в конце июня - начале июля. В строфе XVI третьей главы упоминается пение соловья, в конце главы во время объяснения Онегина с Татьяной дворовые девушки собирают ягоды. Пето - осень 1820 г. - время действия четвертой главы. Глава начинается той же сценой в саду. В строфе XL говорится о начале осени («Уж небо осенью дышало»), а в строфе XLII - о наступлении морозов («И вот уже трещат морозы»). Это, конечно, ранние морозы. «Первые морозы назывались Михайловские, потом были Введенские» (Авдеева К. А. Записки о старом и новом русском быте. СПб., 1842, с. 124), по дням архистратига Михаила (8 ноября ст. ст.) и Введения во храм Пресвятой Богородицы (21 ноября ст. ст.) 1. Ночь со 2 на 3 января - 12 января 1821 - время действия пятой главы. Начальная дата указана автором в первой строфе главы («На третье в ночь»), конечная определена именинами Татьяны - днем великомученицы Татьяны. 25 декабря 1820 - 5 января 1821 - святочные праздники и гадания в доме Лариных. Гадания, описанные в пятой главе, происходят между ночами на 4 января (упомянут снег - «Чу... снег хрустит» - V, IX, 9, а снег выпал лишь «на третье в ночь» - V, I, 5) и на 6 января 1821 г., т. е. в т. н. «страшные вечера» (между Васильевым днем и Крещением). Ночь с 5 на 6 января - сон Татьяны. Сон не мог быть ранее 4 января (см. выше) и позже 6: он связан с гаданиями святочного цикла (см. 262 - 269), которые прекращались в день Крещения. Следуя принятой традиции, все даты во «Внутренней хронологии «Евгения Онегина» даются по старому стилю. 12 января - день именин Татьяны. 13 января - весна 1821 г. - время действия шестой главы. 14 января - дуэль и гибель Ленского. Весна 1821 - февраль 1822 г. - время действия седьмой главы. Начальная дата определяется первыми стихами главы: Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потопленные луга Таянье снегов в средней и северной полосе России происходит между началом марта (1 марта - день праведницы Евдокии, в народном календаре - «Авдотья-плющиха»; 9 марта, на «Сорок мучеников», праздновали начало весны) и серединой апреля, когда растаявший снег вызывает разливы рек (16 апреля - день Агафий, Хионии, Ирины, в народном календаре - «Арина - урви берега»). Конечная дата может быть выведена из того, что в строфе XLI княжна Алина сообщает как о недавнем событии, что «Грандисон» ее «в сочельник навестил». Сочельник (бывал «рождественский» и «крещенский») - канун зимних праздников Рождества или Крещения, т. е. речь идет о предпраздничном визите конца 1821 или начала 1822 г. Между тем Ларины прибыли в Москву еще по зимнему, правда, позднему («Проходит и последний срок» - VII, XXXI, 2) пути, т. е. в феврале 1822 г. Февраль - март 1821 г. - отъезд Онегина в Петербург. Устанавливается на основании того, что во время переезда «деревенских Приамов» и «чувствительных дам» ( VII, IV, 5 - 6) в деревню Онегина там «уж нет» и «грустный он оставил след» ( VII, V, 13-14). Лето 1821 г. - замужество Ольги и ее отъезд ( УН, VIII-XII). Лето 1821 г. - посещение Татьяной деревенского кабинета Онегина и чтение книг в его библиотеке. 3 июля 1821 г. - отъезд Онегина из Петербурга (начало путешествия): Июля 3 числа Коляска венская в дорогу Его по почте - понесла (VI, 476). Конец января - февраля 1822 г. - поездка Татьяны с матерью в Москву. 1822 г. (вероятно, осень) - замужество Татьяны. Устанавливается на основании слов князя N, который в 1824 г. говорит Онегину, что женат «около двух лет» (VIII, XVIII, 2). Август - сентябрь 1823 г. - пребывание Онегина в Крыму: Три года по<сле> вслед за мн<ою> Скитаясь в той же стороне Онегин вспом<нил обо мне> (VI, 489), П был в Крыму с 15 августа по середину сентября 1820 г. Осень 1823 г. - встреча Онегина и автора в Одессе. Август 1824 г. - ссылка П в Михайловское и возвращение Онегина в Петербург. <Недолго вместе мы бродили> <По берегам Эвксинских вод> Судьбы нас снова разлучили И нам назначили поход Онегин очень охлажденный И тем что видел насыщенный Пустился к невским берегам А я от милых Южн<ых> дам От <жирных> устриц черноморских От оперы от темных лож И слава богу от вельмож Уехал в тень лесов Т<ригорских> В далекий Северн<ый> уезд И был печален мой приезд (VI, 505). П выехал из Одессы 31 июля 1824 г. Осень 1824 - весна 1825 гг. - время действия восьмой главы. Март 1825 г. - конец романа. XXXIX строфа восьмой главы рисует мартовский пейзаж Петербурга (см. с. 368). Проблема прототипов. Определение прототипов тех или иных персонажей EO занимало как читателей-современников, так и исследователей. В мемуарной и научной литературе накопился довольно обширный материал, посвященный попыткам связать героев пушкинского романа с теми или иными реально существовавшими лицами. Критический просмотр этих материалов заставляет крайне скептически отнестись и к степени их достоверности, и к самой плодотворности подобных поисков. Одно дело, когда художественный образ содержит намек на некоторое реальное лицо и автор рассчитывает на то, что намек этот будет понят читателем. В этом случае такая отсылка составляет предмет изучения истории литературы. Другое дело, когда речь идет о бессознательном импульсе или скрытом творческом процессе, не адресованном читателю. Здесь мы вступаем в область психологии творчества. Природа этих явлений различна, однако оба они связаны со спецификой творческого мышления того или иного писателя. Поэтому, прежде чем искать прототипы, следует выяснить, во-первых, входило ли в художественный план писателя связывать своего героя в сознании читательской аудитории с какими-либо реальными лицами, хотел ли он, чтобы в его герое узнавали того или иного человека. Во-вторых, необходимо установить, в какой мере для данного писателя характерно исходить в своем творчестве из конкретных лиц. Таким образом, анализ принципов построения художественного текста должен доминировать над проблемой прототипов. Это решительно противоречит наивному (а иногда и мещанскому) представлению о писателе как соглядатае, который «пропечатывает» своих знакомых. К сожалению, именно такой взгляд на творческий процесс отражается в огромном количестве мемуарных свидетельств. Приведем типичный пример - отрывок из воспоминаний М. И. Осиповой: «Как вы думаете, чем мы нередко его угощали? Мочеными яблоками, да они ведь и попали в «Онегина»; жила у нас в то время ключницей Акулина Памфиловна - ворчунья ужасная. Бывало, беседуем мы все до поздней ночи - Пушкину и захочется яблок; вот и пойдем мы просить Акулину Памфиловну: «принеси, да принеси моченых яблок», - а та и разворчится. Вот Пушкин раз и говорит ей шутя: «Акулина Памфиловна, полноте, не сердитесь ! завтра же вас произведу в попадьи». И точно, под именем ее - чуть ли не в «Капитанской дочке» - и вывел попадью; а в мою честь, если хотите знать, названа сама героиня этой повести... Был у нас буфетчик Пимен Ильич - и тот попал в повесть» (Пушкин в воспоминаниях современников, т. 1, с. 424). А. Н. Вульф записал в дневнике в 1833 г.: «...я даже был действующим лицом в описаниях деревенской жизни Онегина, ибо она вся взята из пребывания Пушкина у нас, «в губернии Псковской». Так я, дерптский студент, явился в виде геттингенского под названием Ленского; любезные мои сестрицы суть образцы его деревенских барышень, и чуть не Татьяна ли одна из них» (там же, с. 421). Из воспоминаний E. E. Синициной: «Чрез несколько лет встретила я в Торжке у Львова А. П. Керн, уже пожилою женщиною. Тогда мне и сказали, что это героиня Пушкина - Татьяна. ...и всех выше И нос, и плечи подымал Вошедший с нею генерал Эти стихи, говорили мне при этом, написаны про ее мужа, Керн, который был пожилой, когда женился на ней» (там же, т. 2, с. 83). Высказывания эти столь же легко умножить, как и показать их необоснованность, преувеличенность или хронологическую невозможность. Однако сущность вопроса не в опровержении той или иной из многочисленных версий, потом многократно умножавшихся в околонаучной литературе, а в самой потребности дать образам EO плоско-биографическое истолкование, объяснив их как простые портреты реальных знакомых автора. При этом вопрос о творческой психологии П, о художественных законах его текста и путях формирования образов полностью игнорируется. Такое неквалифицированное, но весьма устойчивое представление, питающее мещанский интерес к деталям биографии и заставляющее видеть в творчестве лишь цепь не лишенных пикантности интимных подробностей, заставляет вспомнить слова самого П, писавшего Вяземскому в связи с утратой записок Байрона: «Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. - Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок - не так, как вы - иначе» (XIII, 243-244). Об этом можно было бы не говорить, если бы реальный и имеющий научно-биографический интерес вопрос о прототипах пушкинских образов слишком часто не подменялся домыслами о том, кого из своих знакомцев П «вклеил» в роман 1. 1 Своеобразным пределом такого подхода явился роман Б. Иванова «Даль свободного романа» (М., 1959), в котором П представлен в облике нескромного газетного репортера, выносящего на обозрение публики интимнейшие стороны жизни реальных людей. Отзвуки излишнего «биографизма» в понимании творческих процессов чувствуются даже во вполне серьезных и интересных исследованиях, таких, как ряд разысканий в специальном пушкинском номере альманаха «Прометей» (т. 10, М., 1974). Проблема прототипов пушкинского романа нередко рассматривается с неоправданным вниманием в полезных популярных изданиях. В связи с этим можно оставить без внимания рассуждения вроде: «Был ли у Татьяны Лариной реальный прототип? На протяжении многих лет ученые-пушкинисты не пришли к единому решению. В образе Татьяны нашли воплощение черты не одной, а многих современниц Пушкина. Может быть, мы обязаны рождением этого образа и черноокой красавице Марии Волконской, и задумчивой Евпраксии Вульф... Но в одном сходятся многие исследователи: в облике Татьяны-княгини есть черты графини, которую вспоминает Пушкин в «Домике в Коломне». Юный Пушкин, живя в Коломне, встречал молодую красавицу графиню в церкви на Покровской площади»... (Раков Ю. По следам литературных героев. М., 1974, с. 32). Хотелось бы лишь отметить, что на основании подобных цитат у неосведомленного читателя может создаться совершенно превратное впечатление относительно забот и занятий «ученых-пушкинистов». Говоря о проблеме прототипов героев пушкинского романа, прежде всего следует отметить существенное различие с этой точки зрения в принципах построения центральных и периферийных персонажей. Центральные образы романа, несущие основную художественную нагрузку, - создание творческой фантазии автора. Конечно, воображение поэта опирается на реальность впечатления. Однако при этом оно лепит новый мир, переплавляя, сдвигая и перекраивая жизненные впечатления, ставя в своем воображении людей в ситуации, в которых реальная жизнь отказала им, и свободно комбинируя черты, разбросанные в действительности по различным, весьма отдаленным порой характерам. Поэт может увидеть в весьма различных людях (даже людях разного пола) 1 одного человека или в одном человеке нескольких различных людей. Особенно это существенно для типизации в EO, где автор сознательно строит характеры центральных персонажей как сложные и наделенные противоречивыми чертами. В этом случае говорить о прототипах можно лишь с большой осторожностью, постоянно имея в виду приблизительность таких утверждений. Так, сам П, встретив в Одессе доброго, светского, но пустого малого, своего дальнего родственника М. Д. Бутурлина, которого родители оберегали от «опасного» знакомства с опk |
