ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ ПЕРВАЯ

Там же и лук находился упругий царя Одиссея
Вместе с колчаном, набитым несущими стоны стрелами.
В Лакедемоне с ним встретясь, принес это в дар Одиссею
Сын Еврита Ифит, с богами бессмертными схожий.

   Встретились в доме они Ортилоха, разумного мужа,

Друге, дома хранил и носил у себя лишь в Итаке.

   Близко к дверям подошла Пенелопа, богиня средь женщин,
Стала на гладкий дубовый порог, который когда-то
Выскоблил плотник искусно, пред тем по шнуру обтесавши,
В нем косяки утвердил и блестящие двери навесил.

С нею, с обеих сторон, усердные стали служанки.

   Тотчас она к женихам обратилась и слово сказала:

   "Слушайте слово мое, женихи благородные! Вторглись
В дом Одиссея вы с тем, чтобы есть здесь и пить непрерывно,
Зная, что долгое время хозяина нет уже дома. 

И топоров все двенадцать своею стрелою прострелит,
Следом за тем я пойду, этот дом за спиною оставив,
Мужа милого дом, прекрасный такой и богатый!
Думаю, буду о нем хоть во сне вспоминать я нередко".

   Так сказав, свинопасу Евмею она приказала 

Пред женихами и лук положить и седое железо.
Лук со слезами принявши, его положил он на землю.
Плакал также Филойтий, увидевши лук господина.

   Стал их ругать Антиной, по имени назвал и молвил:

   "Эх, деревенщина! Только о нынешнем дне ваши думы!

   К ним обратилась тогда Телемаха священная сила:

   "Просто беда! Совсем меня сделал безумным Кронион!
Милая мать, такая обычно разумная, прямо
Мне говорит, что пойдет за другого, покинувши дом наш,
Я же только смеюсь и радуюсь духом безумным! 

Дом наш почтенная мать покидает, когда уже сам я
В силах с прекрасным оружьем отца моего обращаться".

   Так сказал Телемах, вскочил и с плеч своих сбросил
Пурпурный плащ и перевязь скинул с мечом медноострым.
Прежде всего топоры он уставил, для всех их глубокий

Трижды силы терял, - но все же надеялся в сердце
И тетиву нацепить и стрелу прострелить сквозь железо.
Может быть, сильно напрягшись, в четвертый он раз и надел бы,
Если б его не сдержал Одиссей, кивнув головою.

   К ним обратилась опять Телемаха священная сила:

   Так сказавши, на землю он лук опустил Одиссеев
И прислонил его к гладкой и крепкой дверной половинке,
Рядом с луком к кольцу и стрелу острием прислонивши.
Сел после этого в кресло, которое раньше оставил.

   Тут к женихам Антиной обратился, Евпейтом рожденный:

   "Встаньте и все по порядку один за другим подходите,
С места того начиная, откуда вино нам разносят".

   Так сказал Антиной. И понравилось всем предложенье.
Первым меж всеми Леод поднялся, Ойнопом рожденный.
Был он у них предсказатель по жертвам и возле кратера

Очень скоро устали. И он к женихам обратился:

   "Не натянуть мне, друзья! Пусть попробуют также другие!
Многим знатным мужам принесет этот лук огорченье, -
Духу их и душе. Гораздо желаннее разом
Встретить погибель, чем жить оставаться, все то потерявши, 

Сердца ее домогаясь. Она ж за того пусть выходит,
Кто принесет ей всех больше и кто ей судьбою назначен".

   Так он громко сказал, и лук опустил Одиссеев,
И прислонил его к гладкой и крепкой дверной половинке,
Рядом с луком к кольцу и стрелу острием прислонивши.

Сел после этого в кресло, которое раньше оставил.

   Гневно напал Антиной на Леода и громко воскликнул:

   "Что за слова у тебя сквозь ограду зубов излетели!
Страшные, тяжкие! Слушаю их, возмущаясь всем сердцем!
Многим, конечно, мужам принесет этот лук огорченье,

Духу их и душе, - раз ты натянуть не умеешь!
Видно, почтенная мать не таким родила тебя на свет,
Чтобы уметь со стрелами справляться и с луком упругим.
Значит ли это, что также другие его не натянут?"

   Так сказав, к козопасу Меланфию он обратился:

Делать не стали попыток других Антиной с Евримахом,
Всех женихов вожаки и первые знатностью рода.

   Вышли меж тем свинопас и коровий пастух Одиссея
Из дому - вместе, один и другой одновременно. Следом
Вышел за ними и сам Одиссей, на бессмертных похожий.

После того как они вне двора и ворот очутились,
Голос повысивши, с ласковой он обратился к ним речью:

   "Вы, свинопас и коровий пастух, - я сказал бы вам слово...
Или уж мне промолчать? Но сказать меня дух побуждает.
Как бы держались вы, если б откуда-нибудь появился

Вдруг Одиссей и его к нам сюда божество принесло бы?
Стали бы вы помогать женихам иль ему, Одиссею:
Прямо скажите мне то, что дух вам и сердце прикажут".

   Так на это в ответ коровий пастух ему молвил:

   "Зевс, наш родитель! О, если б исполнилось это желанье! 

Пусть бы вернулся тот муж, пускай бы привел его бог к нам!
Ты бы узнал, каковы у Филойтия сила и руки!"

   Всем бессмертным богам и Евмей свинопас помолился,
Чтобы в свой дом, наконец, Одиссей многомудрый вернулся.
После того как он их настоящие выведал мысли,

К ним он обоим тогда обратился с такими словами:

   "Дома я! Это я сам! Претерпевши несчетные беды,
Я на двадцатом году воротился в родимую землю.
Между рабов моему возвращению рады, я вижу,
Вы лишь одни. Не слыхал я, чтоб кто и другой между ними

Так, в слезах, и покинуло б их заходящее солнце,
Если бы сам Одиссей не сдержал их, промолвивши громко:

   "Будет вздыхать вам и плакать, а то кто-нибудь вдруг увидит,
Выйдя наружу из дома, и всем, кто внутри там, расскажет.
Поочередно входите, один за другим, а не вместе. 

Засов задвинешь, веревкой его закрепивши немедля".

   Кончив, в двери вошел он для жизни удобного дома,
На табуретку там сел, которую раньше оставил.
За Одиссеем божественным оба раба появились.

   Лук в руках между тем уж вертел Евримах непрерывно,

Там и тут его грея на жарком огне. Но и так он
Лука не мог натянуть. И стонал благородным он сердцем.

   В гневе слово сказал, наконец, Евримах и промолвил:

   "Только одно огорчение мне за себя и за всех вас!
Но я не столько о браке скорблю, хоть и это мне горько, -

   Так ответил ему Антиной, Евпейтом рожденный:

   "Этому ввек не бывать, Евримах! Ты и сам понимаешь.
Празднует праздник народ Аполлона-владыки сегодня
Чистый. Ну как в этот день натягивать лук нам? Спокойно
Можно его отложить. Топоры же оставим на месте:

Коз привести, отобрав наиболе откормленных в стаде.
Бедра их в жертву сожжем славнолукому мы Аполлону,
После ж испробуем лук и к концу приведем состязанье".

   Так сказал Антиной. И понравилось всем предложенье.
На руки всем им немедля глашатаи полили воду, 

Юноши, вливши в кратеры напиток до самого верха,
Чашами всех обнесли, возлиянье свершая из каждой.
Выпили после того, сколько каждому сердцем желалось.
Замысел хитрый тая, сказал Одиссей многоумный:

   "Слушайте слово мое, женихи достославной царицы!

Дайте, однакоже, гладкий мне лук, чтобы мог испытать я
Руки и силу мою, чтобы мог я увидеть, жива ли
Сила, какою когда-то полны были гибкие члены,
Или ее уж во мне погубили нужда и скитанья".

   В негодованьи надменном кругом женихи зашумели.

Страх объял их, что лук полированный странник натянет.
С бранью к нему Антиной обратился и так ему молвил:

   "Странник несчастный! Ума у тебя не осталось ни крошки!
Мало тебе, что спокойно теперь ты средь нас, многобуйных,
Можешь обедать и долю свою целиком получаешь, 

   Тут ему Пенелопа разумная так возразила:

   "Нехорошо, Антиной, и неправедно ты поступаешь,
Что обижаешь гостей Телемаха, к нему приходящих!
Да неужели ты ждешь, что раз этот странник натянет
Лук Одиссеев, на руки и силу свою полагаясь, -  

Он уведет меня в дом свой, и я ему стану женою?
Сам никаких он на это, конечно, надежд не имеет.
Снова возьмитесь за чаши и духа не мучьте подобной
Мыслью себе: никогда не бывать неприличью такому!"

   Ей на это сказал Евримах, Полибом рожденный:

   "Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа!
Что он с собою тебя уведет, неприлично и думать.
Мы лишь боимся стыда от мужских пересудов и женских,
Чтоб кто-нибудь не сказал меж ахейцами низкой породы:

   - Сватают худшие люди супругу отважного мужа !

Лук его натянуть они совершенно не в силах!
А появился чужой человек, забредший к ним нищий, -
И без усилья и лук натянул и промаху не дал. -
Так они скажут. Для нас же большим это будет позором".

   Тут ему Пенелопа разумная так возразила:

Дам подошвы для ног, и меч привешу двуострый,
И отошлю, куда его дух понуждает и сердце".

   Ей на это в ответ Телемах рассудительный молвил:

   "Мать моя, лук этот дам иль не дам я, кому пожелаю!
Больше прав на него, чем я, тут никто не имеет, -  

Пряжей, тканьем; прикажи, чтоб немедля взялись за работу
Также служанки. А лук - не женское дело, а дело
Мужа, всех больше - мое! У себя я один повелитель!"

   Так он сказал. Изумившись, обратно пошла Пенелопа.
Сына разумное слово глубоко проникло ей в сердце.

Наверх поднявшись к себе со служанками, плакала долго
Об Одиссее она, о любимом супруге, покуда
Сладостным сном не покрыла ей век богиня Афина.

   Лук же изогнутый взял и понес свинопас богоравный.
Громко тогда женихи закричали в обеденном зале. 

Так не один говорил из юношей этих надменных:

   "Эй, куда это лук ты несешь, свинопас неудачник?
Вот бестолковый! Вдали от людей, средь свиней, тебя скоро
Псы твои же сожрут, которых ты выкормил, если
Милостив к нам Аполлон и другие бессмертные будут".

   Так они крикнули. Лук положил он, где шел в это время,
Многими криками, в зале звучавшими, в страх приведенный.

   Но со своей стороны Телемах угрожающе крикнул:

   "Лук отнеси! Не слушайся всех, это кончится плохо!
Я хоть моложе, а вот погоди, тебя выгоню в поле, 

   Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом:

   "Видно, он в луках знаток превосходный, но это скрывает.
Может быть, дома и сам подобный же лук он имеет
Иль себе сделать желает такой. Как усердно он вертит
Лук и туда и сюда, подозрительный этот бродяга!" 

   И говорили другие из юношей этих надменных:

   "Пусть и всегда чужеземец такое же счастье встречает,
Как этот лук натянуть он сегодня, наверно, сумеет!"

   Так женихи говорили. Меж тем Одиссей многоумный
Взял огромный свой лук и его оглядел отовсюду.

Острую выпустил с лука стрелу. Мгновенно чрез дыры
Ручек всех топоров, ни одной не задев, пролетела
Тяжкая медью стрела. Одиссей многоумный воскликнул:

   "Что, Телемах, не позорит тебя чужеземец, в столовой
Сидя твоей? Я и в цель ведь попал и не долго трудился,

***
Н.Кун. Легенды и мифы Древней Греции,  страница 54
   
        

Наконец, встала Пенелопа и пошла в кладовую, в которой хранились сокровища Одиссея. Там достала она тугой лук Одиссея. Этот лук принадлежал некогда Эвриту, а Одиссею подарил его сын Эврита, Ифит. Взяв лук и колчан, полный стрел, пошла Пенелопа в пиршественную залу. Встав там около колонны, сказала она женихам: 
- Выслушайте меня! Я принесла вам лук Одиссея. Кто из вас натянет этот лук и пустит стрелу так, чтобы она пролетела через двенадцать колец, за того я выйду замуж. 
 Передала Пенелопа лук Одиссея Эвмею. Горько заплакал он, увидав лук своего хозяина, и понес его женихам. Заплакал и верный Филотий. Рассердились на них женихи за то, что они льют слезы по Одиссею. Телемах же укрепил в земле шесты с кольцами и выравнял их. Он первый хотел попробовать натянуть лук; три раза сгибал он его, но не смог натянуть тетиву. Хотел он согнуть его в четвертый раз, но Одиссей кивнул ему головой, и Телемах прекратил свои попытки. Женихи решили по очереди пробовать натянуть тугой лук. Первым попытался Лейод, но он не смог даже немного согнуть лук, таким тугим был он. Антиной позвал тогда Мелантия и велел ему принести сала, чтобы смазать лук. Думал Антиной, что легче согнется лук, смазанный салом. Но напрасны были попытки женихов, никто из них не мог натянуть тетиву. В это время Эвмей и Филотий вышли из зала, за ними пошел и Одиссей. На дворе остановил он верных слуг и открыл им, кто он, показав рубец на ноге от раны, нанесенной кабаном. Обрадовались Эвмей и Филотий и стали покрывать поцелуями его руки и ноги. Успокоил их Одиссей. Он велел Эвмею в ту минуту, когда он возьмет лук, пойти к Эвриклее и сказать ей, чтобы заперла она служанок и не выпускала их никуда. Филотию же Одиссей велел покрепче запереть ворота. Отдав эти приказания, Одиссей вернулся в пиршественную залу и спокойно сел на свое место в дверях. Когда Одиссей вернулся, Эвримах, смазав лук салом, грел его над огнем. Разогрев лук, попробовал Эвримах согнуть его, но не мог. Увидав, что все их попытки напрасны, женихи решили оставить лук и попытаться согнуть его на следующий день, а сейчас лучше продолжать пир. Тогда Одиссей вдруг обратился к женихам с просьбой позволить ему попытаться натянуть лук. Женихи, услышав эту просьбу, стали издеваться над ним. Втайне же боялись они, что странник посрамит их. Пенелопа же стала настаивать, чтобы все-таки страннику дали лук. Ее прервал Телемах, он просил мать уйти в ее покои, а Эвмею велел подать лук Одиссею. Женихи подняли неистовый крик, когда Эвмей понес лук. Испугался Эвмей, но Телемах грозно крикнул на него и велел отнести лук страннику. Подав лук Одиссею, Эвмей поспешно пошел к Эвриклее и передал ей повеление Одиссея. Филотий же крепко-накрепко запер ворота. Взял Одиссей свой лук и начал внимательно осматривать его; так осматривает свою кифару певец, готовясь начать песнопение. Без малейшего труда согнул Одиссей свой лук и натянул тетиву, затем попробовал пальцем, туга ли она. Грозно зазвенела тетива. Побледнели женихи. Грянул с неба раскат грома -- то Зевс подал знак Одиссею. Радость наполнила его сердце. Взял Одиссей стрелу и, не вставая со своего места, пустил в цель. Все двенадцать колец пролетела стрела. Обратившись к Телемаху, воскликнул Одиссей: -- Телемах! Не посрамил тебя твой гость! Ты видал, что недолго трудился я, натягивая лук. Нет, еще цела моя сила! Теперь приготовим мы новое угощение женихам. Теперь иная зазвучит у нас на пиру кифара! Подал знак Телемаху Одиссей, нахмурив брови. Опоясался мечом Телемах и, взяв в руки копье, встал рядом с Одиссеем, вооружась сверкающей медью.