ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ

Так его сердце внутри на их непотребства рычало.
В грудь он ударил себя и сердцу промолвил сердито:

   "Сердце, терпи! Ты другое еще погнуснее стерпело
В день тот, когда пожирал могучих товарищей наших
Неодолимый циклоп. Ты терпело, пока из пещеры  

Хитрость тебя не спасла, уже к верной готовое смерти".

   Так говорил Одиссей, браня в груди свое сердце.
И подчинилось приказу оно и сносить продолжало
Все, что тут делалось. Сам же он с боку ворочался на бок
Так же, как если желудок, наполненный жиром и кровью,  

С неба сошедши на землю, принявшая женщины образ.
Стала в его головах и к нему обратилася с речью:

   "Что ты не спишь, наиболе несчастный меж всеми мужами?
Что тебе надобно? Вот он, твой дом, вот жена твоя в доме,
Вот он и сын твой, какого иметь пожелал бы и всякий".

   Ей на это в ответ сказал Одиссей многоумный:

   "Все это ты говоришь, богиня, вполне справедливо.
Вот чего я, однако, никак разрешить не умею:
Как на лишенных стыда женихов, одному против многих,
Руки мне наложить? Их всегда здесь толпится так много!

Соображенье еще и важнее мне сердце смущает:
Если я даже, по воле твоей и Кронида, убью их, -
Как я последствий смогу избежать? Подумай об этом".

   Так отвечала ему совоокая дева Афина:

   "Тот же всегда! Доверяют и другу, похуже который

То и тогда и коров и овец мы у них бы угнали!
Пусть же возьмет тебя сон. Большое мученье на страже
Бодрствовать ночь напролет. Из несчастий ты вынырнешь скоро".

   Так сказала и сон ему пролила на ресницы.
После того на Олимп богиня богинь удалилась. 

В зале на кресло сложил Одиссей их, а шкуру воловью
Вынес наружу. И, руки воздевши, молился он Зевсу:

   "Зевс, наш отец! Если все вы меня, хоть измучив немало,
Морем и сушей в отчизну сюда привели не случайно,
Пусть кто-нибудь, кто проснется, мне вымолвит вещее слово, - 

Здесь, внутри, а снаружи пусть знаменье будет от Зевса!"

   Так сказал он, молясь. И Зевс его мудрый услышал.
Тотчас он загремел с сияющих глав олимпийских,
Сверху, из туч. Одиссей большую почувствовал радость.
Вещее ж слово вблизи раздалось, от рабыни, из дома,

Жернов оставив, она вдруг промолвила вещее слово:

   "Зевс, наш родитель, владыка богов и людей земнородных!
Как оглушительно ты загремел с многозвездного неба!
Туч же не видно нигде. Это - знаменье дал ты кому-то.
Слово несчастной исполни, с которым к тебе обращаюсь.

Пусть пленительный пир в чертогах царя Одиссея
Нынче для всех женихов окажется самым последним!
Те, кто трудом изнурительным мне сокрушили колени
В этой работе, пускай никогда уже впредь не пируют!"

   Так говорила. И рад Одиссей был тому, что услышал,

Так же, как Зевсову грому: решил, что отмстит негодяям.

   Все остальные служанки, собравшися в дом Одиссея,
Неутомимый огонь на большом очаге запалили.
Встал с постели меж тем Телемах, на бессмертных похожий,
В платье оделся, отточенный меч чрез плечо перебросил,

К белым ногам привязал красивого вида подошвы,
Крепкое в руку копье захватил, заостренное медью,
Остановился, ступив на порог, и сказал Евриклее:

   "Милая нянюшка, как же вы странника в доме почтили?
Дали ль поесть, уложили ль? Иль так он лежит, без уходами 

Этого можно от матери ждать, хоть она и разумна.
То необдуманно вдруг человека окружит почетом
Худшего, то отошлет и лучшего с полным презреньем".

   Тут ему Евриклея разумная так возразила:

   "Нет, не вини ее нынче, невинную, сын дорогой мой!

Под одеялом на мягкой постели он спать отказался.
На недубленую шкуру воловью с овчинами сверху
Лег он в сенях. Одеялом же мы его сами покрыли".

   Так сказала она. С копьем Телемах из чертога
Вышел. Следом за ним две резвых собаки бежали.

Путь он направил на площадь к красивопоножным ахейцам.
Стала служанок скликать Евриклея, богиня средь женщин,
Дочь домовитая Опа, рожденного от Пенсенора:

   "Живо, за дело! Одни - обрызгайте пол поскорее
И подметите его, а потом на кресла накиньте

Очень рано придут, потому что для всех нынче праздник".

   Так сказала. Охотно приказу они подчинились.
Двадцать женщин пошли за водою на ключ черноводный,
Все остальные умело взялись за работу по дому.

   Вскоре и бодрые слуги пришли, хорошо и искусно

   "Странник, учтивее ль стали с тобою сегодня ахейцы
Или тебя по-вчерашнему здесь продолжают бесчестить?"

   Так на это ему отвечал Одиссей многоумный:

   "О, если б боги, Евмей, за дела отомстили, какие
Люди нахальные эти творят нечестиво и дерзко  

В доме чужом! В них стыда не имеется даже частицы!"

   Так Одиссей с свинопасом вели меж собой разговоры.
Близко козий пастух между тем подошел к ним, Меланфий.
Коз он гнал женихам на обед, между козами всеми
Самых отборных. И два пастуха ему гнать помогали.

Под колоннадою гулкой они своих коз привязали,
Сам же Меланфий сказал Одиссею, над ним насмехаясь:

   "Надоедать и теперь еще в доме ты всем тут желаешь,
Клянча подачек себе? Еще не ушел ты отсюда?
Думаю я, что с тобою нам так разойтись не придется.

Раньше моих кулаков ты отведаешь! Слишком нахально
Клянчишь ты тут! Ведь не в этом лишь доме пируют ахейцы!"

   Так говорил он. Ему Одиссей ничего не ответил,
Молча только повел головой, замышляя худое.

   Третьим к ним подошел Филойтий, мужей повелитель.

Раз они даже царям - и тем выпрядают несчастье".

   Так он сказал, подошел и, приветствуя правой рукою,
Голос повысив, слова окрыленные страннику молвил:

   "Радуйся много, отец чужеземец! Будь счастлив хотя бы
В будущем! Множество бед в настоящее время ты терпишь! 

   Так, отвечая на это, сказал Одиссей многоумный:

   "Ты не походишь, пастух, на плохого иль глупого мужа,
Я убеждаюсь и сам, что мудрость вошла в твое сердце.
Вот что тебе сообщу я, поклявшись великою клятвой:
Будь мне свидетелем Зевс, потом этот стол ваш радушный,

Этот очаг Одиссеев, куда приведен я судьбою, -
Ты не успеешь уйти, а домой Одиссей уж вернется.
Сам своими глазами увидишь ты, если захочешь,
Как избивать он начнет женихов, господами тут ставших".

   Так на это в ответ коровий пастух ему молвил:

   "О, если б то, что сказал ты, привел в исполненье Кронион!
Ты бы увидел, что есть у меня и сила и руки!"
Всем бессмертным богам и Евмей свинопас помолился,
Чтобы вернулся в свой дом наконец Одиссей многомудрый.

   Так все трое они вели меж собой разговоры. 

А женихи в это время готовили смерть Телемаху.
Вдруг высокопарящий орел пролетел перед ними
С левой руки. В когтях его робкая билась голубка.
С речью тогда к женихам Амфином обратился и молвил:

   "Нет, друзья, не удастся нам это решение наше, -

Нам не убить Телемаха! Давайте-ка, вспомним о пире!"

   Так сказал Амфином. И одобрили все предложенье.
В дом воротились они Одиссея, подобного богу,
Сняли с плеч плащи и, сложив их на стулья и кресла,
Жирных начали резать козлов и огромных баранов, 

Чашу налил и с такими к нему обратился словами:

   "Здесь теперь ты сиди, вино распивая с мужами.
От оскорблений же всех женихов и от рук их тебя я
Сам берусь защитить, ибо этот наш дом - не харчевня.
Это дом Одиссея, его для меня приобрел он.

Вас же прошу, женихи, не браниться и сдерживать руки.
Иначе как бы тут ссорой и битвой не кончилось дело!"

   Так он сказал. Женихи, закусивши с досадою губы,
Смелым дивились словам, которые вдруг услыхали.
К ним тогда Антиной обратился, рожденный Евпейтом:

   "Всем нам придется принять слова Телемаха, ахейцы,
Как ни обидны они, - с большой говорит он угрозой!
Зевс не позволил Кронион, а то бы давно уж ему здесь
Рот мы заткнули, хотя говорун он и громкоголосый!"

   Так сказал Антиной. Но тот равнодушен остался.

Вестники жертвенный скот в это время вели через город
Для гекатомбы священной богам. Собиралися толпы
Длинноволосых ахейцев под тень Аполлоновой рощи.

   Мясо тем временем было готово и с вертелов снято.
Все, свою часть получив, блистательный пир пировали.

Те, кто прислуживал, долю такую ж совсем Одиссею
Подали, как и самим женихам. Так велел Телемах им,
Милый сын Одиссея владыки, подобного богу.

   У женихов не совсем подавила Афина желанье
От издевательств обидных сдержаться. Хотела богиня,

   С речью такою Ктесипп к женихам обратился надменным:

   "Слушайте, что я хочу вам сказать, женихи удалые!
Как полагается, долю свою получил чужеземец,
Равную с нашей. И это вполне справедливо. Зачем мы
Будем гостей обижать Телемаха, сюда приходящих?

Дай-ка, однако, гостинчик и я ему дам, чтобы мог он
Сделать подарок служанке, которая здесь его мыла,
Иль другому кому из рабов Одиссеева дома!"

   Так ой сказал и, схвативши в корзине рукой мускулистой
Ногу коровью, швырнул в Одиссея. Но голову тихо

Тот наклонил и избегнул удара. С насмешкою тайной
Он про себя улыбнулся. Нога же ударилась в стену.

   С грозным словом к Ктесиппу тогда Телемах обратился:

   "Благословлять бы, Ктесипп, тебе надо удел свой, что в гостя
Ты моего не попал! Твоего избежал он удара. 

Сам я того же хочу. Умереть мне гораздо приятней,
Чем непрерывно смотреть на творимые здесь непотребства -
Как гостей обижают моих, как позорно бесчестят
Женщин-невольниц моих в покоях прекрасного дома!"

   Так говорил он. Молчанье глубокое все сохраняли.

Дамасторид Агелай наконец обратился к ним с речью:

   "На справедливое слово, друзья, обижаться не нужно
И отвечать на него не годится враждою и бранью.
Больше не следует этого вам обижать чужеземца
И никого из рабов, в Одиссеевом доме живущих.  

Чтобы ты радостно мог наследством отца наслаждаться,
Есть и пить, а она - хозяйствовать в доме другого".

   Тут Агелаю в ответ Телемах рассудительный молвил:

   "Зевсом клянусь, Агелай, и скорбями отца я, который
Где-то вдали от Итаки своей иль погиб, иль блуждает, -

Браку матери я не препятствую, сам убеждаю
Выйти ее за того, за кого пожелает. Я много
Дам ей даров. Против воли ж ее принудительным словом
Из дому выгнать не смею. Не дай бог, чтоб это случилось!"

   Так сказал Телемах. И тогда в женихах возбудила

Смех неугасный Афина и все у них мысли смешала.
Неузнаваемы сделались их хохотавшие лица.
Ели сырое, кровавое мясо. Слезами глаза их
Были полны, и почувствовал дух приближение воплей.

   Феоклимен боговидный тогда перед ними воскликнул:

В мрак подземный Эреба несутся стремительно. Солнце
С неба исчезло, зловещая тьма на него набежала!"

   Средь женихов раздался на слова его хохот веселый.
Начал к ним говорить Евримах, Полибом рожденный:

   "Спятил с ума из чужбины недавно приехавший странник! 

Юноши! Надо его поскорее из этого дома
Вон отправить на площадь, раз ночь он кругом тут увидел!"

   Феоклимен боговидный на это сказал Евримаху:

   "Нет, Евримах, в провожатых твоих я ничуть не нуждаюсь.
Две есть ноги у меня, и глаза есть, и уши. В груди же

Если б послушаться нас ты хотел, то было бы лучше:
Бросим-ка их в многовеслый корабль и к сикелам обоих
Их отвезем. Мы за них там получим прекрасную плату".

   Так женихи говорили. Но он равнодушен остался,
Только молча глядел на отца, дожидаясь, когда же

На женихов-наглецов наложить соберется он руки.

   На табуретке красивой усевшись насупротив зала,
Многоразумная старца Икария дочь Пенелопа
Слушала все, что они говорили в обеденном зале.
Смех раздавался веселый. Обед был обилен и вкусен:

***
Н.Кун. Легенды и мифы Древней Греции,  страница 54
    
       

Одиссей же, устроив себе ложе из кожи быка и овчин, лег на него, но не мог заснуть. Он все думал о том, как отомстить женихам. Приблизилась к его ложу богиня Афина; она успокоила его, обещала свою помощь и сказала, что уже скоро кончатся все его бедствия. Наконец, усыпила Одиссея богиня Афина. Но недолго он спал, разбудил его громкий плач Пенелопы, сетовавшей на то, что не дают боги вернуться Одиссею. Встал Одиссей, убрал свое ложе и, выйдя на двор, стал молить Зевса послать ему доброе знамение в первых словах, которые он услышит в это утро. Внял Зевс Одиссею, и раскатился громовой удар по небу. Первые же слова, услышанные Одиссеем, были слова рабыни, моловшей на ручной мельнице муку. Она желала, чтобы это был последний день, который, пируя, проведут женихи в доме Одиссея. Обрадовался Одиссей. Теперь он знал, что поможет ему Зевс-громовержец отомстить женихам.

ОДИССЕЙ ИЗБИВАЕТ ЖЕНИХОВ

  
 Утром толпой вошли в пиршественную залу рабыни и начали прибирать ее для лира женихов. Эвриклея послала рабынь за водой, повелела вымыть пол, покрыть скамьи новыми пурпуровыми покрывалами и вымыть посуду. Вскоре вышел из своих покоев Телемах и, расспросив у Эвриклеи, как провел ночь странник, пошел на городскую площадь. Пригнали Эвмей, Филотий и Мелантий коз, овец, свиней и корову для пира женихов. Эвмей и Филотий приветливо поздоровались со странником, жалея его за то, что приходится ему бездомным скитаться по миру. Вспомнил Филотий Одиссея, он жалел своего хозяина. Глядя на странника, думал он: неужели и его господин принужден скитаться бездомным на чужбине? Эвмей и Филотий стали молить богов, чтобы они вернули домой Одиссея. Захотел утешить Одиссей своих верных слуг и сказал, обратившись к Филотию: -- Клянусь тебе великим Зевсом и священным очагом во дворце Одиссея, что не успеешь еще ты уйти отсюда, как вернется домой Одиссей и ты увидишь, как отомстит он буйным женихам. Но если Эвмей и Филотий были приветливы со странником, то грубый Мелантий стал опять оскорблять его и грозил побить, если не уйдет он из дома Одиссея. Ничего не сказал Мелантию Одиссей, но только грозно сдвинул брови. Стали, наконец, собираться и женихи. Они замыслили убить Телемаха, но посланное богом знамение удержало их. Сели за стол женихи, и начался пир. Телемах поставил в дверях скамью и стол для Одиссея и велел подать ему пищи и вина; при этом грозно сказал юный сын Одиссея: -- Странник! Сиди здесь и спокойно пируй с моими гостями. Знай, что никому не позволю я оскорбить тебя! Мой дом не какая-нибудь харчевня, где собирается всякий сброд, а дворец царя Одиссея. Услыхал слова Телемаха Антиной и дерзко воскликнул: -- Друзья! Пусть грозит нам, если хочет, Телемах! Если бы не послал нам грозного знамения Зевс, навек усмирили бы мы его и не был бы он больше таким ненавистным болтуном! Ничего не ответил на эту угрозу Телемах. Молча сидел он и ждал, пока подаст ему условный знак Одиссей. Богиня Афина еще больше возбуждала буйство женихов, чтобы сильнее запылала жажда мщения в груди Одиссея. Побуждаемый ею, воскликнул один из женихов, Ктесипп: -- Слушайте, что я скажу вам! Странник получил от Телемаха немало пищи и вина. Должны и мы дать ему что-нибудь. Я уже приготовил ему подачку. С этими Словами Ктесипп схватил коровью ногу и с силой швырнул ее в Одиссея. Едва успел уклониться он от удара. Грозно крикнул Ктесиппу Телемах: -- Счастье твое, что ты промахнулся! Я бы метче попал в тебя моим копьем, и пришлось бы твоему отцу готовить для тебя не свадьбу, а похороны. Всем вам говорю я еще раз, что не позволю оскорблять здесь, в моем доме, гостей. Ничего не ответили женихи, Агелай же стал советовать им прекратить оскорбление странника. Вдруг богиня Афина возбудила безумный смех у женихов и помутила разум их. Дико стали они смеяться. Побледнели их лица, глаза их заволоклись слезами, тоска легла им на сердце, как тяжкое бремя. Словно дикие звери, стали они пожирать сырое мясо. Женихи начали в своем безумии издеваться над Телемахом. Но молча сидел Телемах, не обращая внимания на их насмешки. Слышала Пенелопа из своих покоев неистовые крики женихов за обильным пиром. Но никогда никто не приготавливал людям такого пира, какой приготовили женихам богиня Афина и муж Пенелопы.