ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Днем. По ночам же они, со стыдливыми женами рядом,
Под одеялами спят на своих просверленных кроватях.

   В город пришли мы, в чертог прекрасный Эола. Радушно
Месяц он нас принимал и расспрашивал очень подробно
Про Илион, про суда аргивян, про возврат наш обратно.

Чтобы понес и суда и самих нас. Но было не должно
Этому сбыться. Себя неразумьем своим мы сгубили.

   Девять суток мы плыли - и ночи и дни непрерывно.
В день десятый вдали уж поля показались Итаки,
Видны нам были огни пылавших костров недалеких.   

Мне подаренных Эолом, отважным Гиппотовым сыном.
Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом:

   - Вот удивительно! Как почитают повсюду и любят
Этого мужа, в какой бы он край или город ни прибыл!
Много прекрасных сокровищ уже из троянской добычи

Вместе с женою его и со всеми детьми за обедом.
К дому его подойдя, у дверных косяков на порог мы
Сели. В большое они изумленье пришли и спросили:

   - Ты ль, Одиссей? Каким божеством ты попутан враждебным?
Мы так заботливо в путь снарядили тебя, чтоб ты прибыл

В землю родную, и в дом, и куда б ни явилось желанье! -

   Так говорили они. И ответил я, сердцем печалясь:

   - Спутники вызвали эту беду, и притом еще сон мой
Гибельный. Но - помогите! Ведь вы это можете сделать! -
С мягкими к ним обращаясь словами, я так говорил им.

Все замолчали вокруг. Отец же ответил мне речью:

   - Прочь уйди скорее, мерзейший муж среди смертных!
Я не смею как гостя принять иль в дорогу отправить
Мужа такого, который блаженным богам ненавистен!
Раз ты вернулся, богам ненавистен ты. Вон же отсюда! -

Радостно в море корабль побежал от нависших утесов.
Все без изъятья другие суда нашли там погибель.

   Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.
Прибыли вскоре на остров Ээю. Жила там Цирцея  

Нимфы — женские божества природы, живущие в горах, лесах, морях, источниках. Считались дочерьми Зевса, спутницами Артемиды или Диониса. Существует несколько видов нимф: гиады (нисейские нимфы) - дочери Атланта и Плейоны дриады - нимфы деревьев лимониады - богини лугов
мелиады (мелийские нимфы) - порожденные Геей из капель крови оскопленного Урана наяды - нимфы рек
нереиды - морские нимфы, дочери морского старца Нерея океаниды- морские нимфы, дочери титана Океана
ореады - нимфы гор (назывались по названию горы: Киферониды, Пелиады и др.). Небесные нимфы - Плеяды.

Было ее невозможно. Уж больно огромен был зверь тот.
Пред кораблем его сбросив, я начал товарищей спящих
Мягко будить ото сна, становясь возле каждого мужа:

   - Очень нам на сердце горько, друзья, но в жилище Аида
Спустимся все ж мы не раньше, чем день роковой наш наступит. 

Есть еще и еда и питье в корабле нашем быстром!
Вспомним о пище, друзья, не дадим себя голоду мучить! -

   Так я сказал. И послушались слов моих спутники тотчас.
Лица раскрывши, глядеть они стали гурьбой на оленя
Близ беспокойного моря. Уж больно огромен был зверь тот.

Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.

   Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.
Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:

   - Слушайте слово мое, хоть и много пришлось уж страдать вам!
Нам совершенно, друзья, неизвестно, где тьма, где заря здесь,

Плоско средь моря лежащий. И видел я - дым поднимался
Густо вдали из широко растущего темного леса. -

   Так говорил я. Разбилось у спутников милое сердце,
Вспомнились им и дела Антифата, царя лестригонов,
И людоеда-циклопа насильства, надменного духом.

   - Кто-то, друзья, так прекрасно и звонко у ткацкого стана
Песню поет, - по всему ее звуки разносятся полю.
Женщина то иль богиня? Скорей подадим-ка ей голос! -

   Так он сказал. И они закричали, ее вызывая.
Вышла Цирцея немедля, блестящие двери раскрыла

Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу
Им желудей и простых и съедобных и деренных ягод -
Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.

   Быстро назад к кораблям прибежал Еврилох сообщить нам
Весть о товарищах наших, об участи их злополучной.

   - Зевсов питомец, оставь меня здесь, не веди! Не хочу я!
Знаю, и сам не вернешься назад и с собой никого ты
Не приведешь из товарищей наших. Как можно скорее
Лучше отсюда бежим, чтобы смертного часа избегнуть! -

   Так говорил он. Но я, ему возражая, ответил: 

В дом просторный войти многосведущей в зельях Цирцеи.
Вдруг, как уж к дому я шел, предо мной златожезлый явился
Аргоубийца Гермес, похожий на юношу видом
С первым пушком на губах, - прелестнейший в юности возраст!

   За руку взял он меня, по имени назвал и молвил:

Чтоб ты, раздетый, не стал беззащитным и сил не лишился. -

   Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство,
Вырвав его из земли, и природу его объяснил мне;
Корень был черен его, цветы же молочного цвета.
"Моли" зовут его боги. Отрыть нелегко это средство Смертным мужам. 

Для богов же - для них невозможного нету.

   После того на великий Олимп через остров лесистый
Путь свой направил Гермес. К жилищу Цирцеи пошел я.
Сильно во время дороги мое волновалося сердце.
Остановился пред дверью богини прекрасноволосой. 

Мне в золотом приготовила кубке питье, чтобы пил я,
И, замышляя мне зло, подбавила зелья к напитку.
Выпить дала мне. Я выпил. Но чары бесплодны остались.
Быстро жезлом меня длинным ударив, сказала Цирцея:

   - Живо! Пошел! И свиньею валяйся в закуте с другими! -

   Так мне сказала. Но вырвавши меч медноострый из ножен,
Ринулся я на Цирцею, как будто убить собираясь.
Вскрикнула громко она, подбежав, обняла мне колени,
Жалобным голосом мне начала говорить и спросила:

   - Кто ты, откуда? Каких ты родителей? Где родился ты?

   Так мне сказала. Но я, возражая богине, ответил:

   - Как же ты хочешь, Цирцея, чтоб ласковым стал я с тобою,
Если товарищей ты у себя здесь в свиней превратила,
А самого меня держишь, замысливши зло, и велишь мне
В спальню с тобою идти и на ложе с тобою подняться, 

Чтобы, раздетый, я стал беззащитным и силы лишился?
Нет, ни за что не взойду я на ложе твое, о богиня,
Если ты мне не решишься поклясться великою клятвой,
Что никакого другого несчастья мне не замыслишь. -

   Так я сказал. И тотчас же она поклялась, как просил я.

После того как она поклялась и исполнила клятву,
Я немедля взошел на прекрасное ложе Цирцеи.

   В зале Цирцеина дома служанки меж тем суетились.
Было их четверо там - прислужниц - при доме Цирцеи.
Все происходят они от источников, рощ и священных 

Хлеб предо мной положила почтенная ключница, много
Кушаний разных прибавив, охотно их дав из запасов.
Есть пригласила Цирцея меня. Но к еде не тянуло.
Думал совсем о другом я и духом чувствовал злое.

   Как увидала Цирцея, что молча сижу я и к пище

Рук протянуть не хочу, охваченный горем жестоким,
Близко ко мне подошла и крылатое молвила слово:

   - Что, Одиссей, за столом сидишь ты, подобно немому,
Дух разъедая себе, ни питья не касаясь, ни пищи?
Или коварства какого еще от меня ожидаешь? 

Страхи отбрось. Ведь тебе поклялася я клятвою крепкой. -

   Так мне сказала. Но я, отвечая богине, промолвил:

   - Есть ли, Цирцея, меж честных людей хоть один, кто спокойно
Сесть за еду и питье разрешить себе сможет, покуда
Освобожденных друзей не увидит своими глазами?   

Если ж вполне непритворно ты хочешь, чтоб ел я и пил бы,
Освободи их, чтоб милых товарищей мог я увидеть. -

   Так говорил я. Цирцея пошла чрез палаты и вышла,
Жезл держа свой в руке, и, свиную открывши закуту,
Выгнала вон подобья свиней девятигодовалых. 

Словно вернулись внезапно на остров скалистый Итаку,
В край свой родимый и город, где выросли все и родились.
Мне огорченно они окрыленное бросили слово:

   - Так возвращенье твое нам радостно, Зевсов питомец,
Словно назад мы вернулись в Итаку, родимую землю.

Но расскажи, как погибли другие товарищи наши. -

   Так говорили они. И весело я им ответил:

   - Вытащим прежде всего наш корабль быстролетный на сушу,
Снасти судна и имущество все отнесемте в пещеру,
Сами же все поспешите за мною отправиться следом 

В дом священный Цирцеи. Товарищей всех вы найдете
Там едящих и пьющих, и все у них есть в изобильи. -

   Так я сказал. И словам моим тотчас они подчинились.
Только один Еврилох их всех удержать попытался
И со словами крылатыми к спутникам так обратился: 

Наших товарищей, с дерзким пришедших туда Одиссеем.
Из-за безумства его и погибли товарищи наши! -

   Так говорил Еврилох. И в сердце своем я подумал:
Вырвав из ножен с бедра мускулистого меч, не срубить ли
Голову с шеи ему, чтоб на землю она покатилась,

Хоть он и близкий мне родственник был. Но товарищи дружно
Наперерыв меня стали удерживать мягкою речью:

   - Богорожденный, пускай он останется, если позволишь,
На берегу близ судна, пускай его здесь охраняет.
Нас же, других, поведи к священному дому Цирцеи. -    

   Так сказали они и пошли от судна и от моря.
На берегу близ судна Еврилох не остался, однако, -
Следом пошел, моего испугавшись ужасного гнева.

   Спутников наших, в жилище Цирцеи оставшихся, чисто
Вымыла в ванне богиня и маслом натерла блестящим,

   Так сказала. Ее мы послушались сердцем отважным.
Дни напролет у нее мы в течение целого года
Ели обильное мясо и сладким вином утешались.

   Год наконец миновал, и Оры свой круг совершили,
Месяц за месяцем сгиб, и- длинные дни воротились.

Вызвали тут меня как-то товарищи все и сказали:

   - Вспомни, несчастный, хотя бы теперь об отчизне любимой,
Раз уж судьбою тебе спастись суждено и вернуться
В дом твой с высокою кровлей и в милую землю родную. -

   Так мне сказали, и я их послушался сердцем отважным.

Обнял ее и молил. И слух преклонила богиня.
Так со словами крылатыми я обратился к Цирцее:

   - Данное мне обещанье исполни, Цирцея, - в отчизну
Нас отошли. Уже рвуся я духом домой возвратиться,
Как и товарищи все, которые сердце мне губят,

Тяжко горюя вокруг, как только ты прочь удалишься. -

   Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:

   - Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!
Нет, пусть никто против воли в моем не останется доме.
Раньше, однако, другую дорогу свершить вам придется, -

   - Кто же меня, о Цирцея, проводит такою дорогой?
Не достигал еще царства Аида корабль ни единый. -

   Так я сказал. И богиня богинь мне ответила тотчас:

   - Богорожденный герой Лаэртид, Одиссей хитроумный!
Не беспокойся о том, кто вас через море проводит.

Коцит — река в аиде, приток Стикса.

Стикс - река, идущая из Океана в подземное царство Аида и омывающая его.

Встал я, пошел через дом и начал товарищей спящих
Мягко будить ото сна, становясь возле каждого мужа:

   - Будет храпеть вам, друзья, сладчайшему сну отдаваясь!
В путь нам пора. Мне Цирцея царица дала указанья! -

   Так им сказал я. И духом отважным они подчинились. 

   После того как из дома товарищи вышли, сказал я:

   - Вы полагаете, ехать отсюда домой нам придется,
В землю родную? Цирцея другой предназначила путь нам:
Едем мы в царство Аида и Персефонеи ужасной.
Душу должны вопросить мы Тиресия, фивского старца. -

   Так я сказал. И разбилось у спутников милое сердце.
Сели на землю они, и рыдали, и волосы рвали.
Не получили, однако, от слез проливаемых пользы.

   Тою порою, как шли к кораблю мы и к берегу моря
С тяжкой печалью на сердце, роняя обильные слезы,  

***
Н.Кун. Легенды и мифы Древней Греции,  страница 49, страница 50
   
    

ОДИССЕЙ НА ОСТРОВЕ ЭОЛА

Вскоре прибыли мы на остров Эола. Весь остров Эола, плавающий по морю, окружен нерушимой медной стеной, берега же его поднимаются отвесными утесами из морских волн. На этом острове живет Эол с женой своей, шестью сыновьями и шестью дочерьми. Счастливой и безмятежной была жизнь Эола. Дни проводил он, весело пируя со своей семьей в богатых чертогах. Целый месяц чествовал нас пирами Эол и слушал мои рассказы о подвигах героев под Троей. Наконец, стал я просить его отпустить нас на родину. Согласился Эол. На прощанье дал он мне большой мех, завязанный серебряной бечевкой. В этом мехе были подвластные Эолу ветры. Лишь один Зефир был оставлен на свободе. Он должен был гнать мои корабли к родной Итаке. Запретил Эол развязывать мех до тех пор, пока не прибуду я на родину. Но не сулил мне великий Зевс вернуться на родину. Когда на десятый день плавания показалась уже Итака, боги погрузили меня в глубокий сон. Спутники же мои стали говорить между собой, что наверно много золота и серебра дал мне Эол, положив их в мех, раз я не позволяю развязывать его. Побуждаемые любопытством, развязали мои спутники мех. Вырвались из него ветры и подняли страшную бурю на море. Проснулся я от шума бури и хотел броситься в отчаянии в море, но покорился судьбе, и, завернувшись в плащ, лег на корме. Бурей пригнало нас опять к острову Эола. С одним из своих спутников пошел я во дворец Эола и стал молить его еще раз помочь мне вернуться на родину. Но разгневался на меня Эол. Прогнал он меня из своего дворца и сказал, что никогда не будет помогать тому, кого, как меня, ненавидят и преследуют боги. Проливая горькие слезы, ушел я из дворца Эола.

ОДИССЕЙ У ЛЕСТРИГОНОВ

 Отправились мы в путь по морю. Шесть суток плыли мы, наконец достигли какого-то острова. Вошли в тихий залив. Одиннадцать моих кораблей пристали к берегу, и мои спутники вытащили их на прибрежный песок. Свой же корабль я поставил у входа в залив. Взошел я на утес, чтобы посмотреть окрестности. Нигде не было видно ни стад, ни возделанных полей, только кое-где вдали подымался дым. Послал я трех моих спутников узнать, кто живет на этом острове. Отправились они в путь. Около колодца, недалеко от большого города, встретили мои спутники громадного роста деву; она отвела их в город во дворец отца своего Антифата, повелителя лестригонов. Во дворце увидели они жену Антифата, ростом с высокую гору. Велела она позвать своего мужа, бывшего на собрании старейшин. Прибежал он, схватил одного моего спутника, растерзал его и приготовил себе из его мяса обед. Обратились в бегство мои спутники и прибежали к кораблям. Антифат же созвал лестригонов. Побежали они на берег моря. Отрывая целые утесы, стали они разбивать корабли. Послышался треск ломающихся снастей и крики убиваемых. Убили всех моих спутников с одиннадцати кораблей лестригоны и, нанизав их на колья, унесли в свой город. С трудом спасся я на своем корабле. Теперь из двенадцати кораблей остался у меня только один.

ОДИССЕЙ НА ОСТРОВЕ ВОЛШЕБНИЦЫ КИРКИ

  Долго плыли мы по безбрежному морю, проливая слезы о погибших товарищах. Наконец, достигли мы острова Эеи, где жила прекрасновласая волшебница Кирка, дочь бога Гелиоса. Два дня провели мы на берегу тихого залива. На третий день, опоясавшись мечом и взяв копье, пошел я в глубь острова. С высокого утеса увидел я вдали дым, подымавшийся из-за леса. Решился я вернуться к кораблям и послать несколько спутников узнать, кто живет на острове. По дороге к кораблю удалось мне убить копьем громадного оленя. Принес я его к кораблю, приготовили мы себе трапезу, и, подкрепившись едою и вином, уснули под шум морских волн. Утром разделил я своих спутников на два отряда. Одним начальствовал я, другим же поручил начальствовать Эврилоху. Бросили мы жребий, кому идти в глубь острова, выпал жребий идти Эврилоху с двенадцатью товарищами.
 Отправились они в путь и быстро достигли дворца Кирки. Около него ходили ручные львы и волки. Увидав моих спутников, подбежали они к ним и стали ласкаться, словно собаки, ласкающиеся к своим хозяевам, -- так укротила их волшебным питьем Кирка. В это время из дворца донеслось до моих спутников звонкое пение, Вызвали мои спутники из дворца Кирку. Вышла она и приветливо просила их войти. Во дворце подала она им вина в чашах, подмешав в него сока волшебной травы. Выпили вино мои спутники, а Кирка, коснувшись каждого жезлом, обратила их всех в свиней, оставив им лишь разум. Загнала их Кирка в хлев и бросила им, проливающим горькие слезы, в пищу желудей. Один лишь Эврилох спасся. Он не вошел во дворец вместе со всеми. Прибежал к кораблю Эврилох и с ужасом рассказал о постигшем моих спутников несчастье. Тотчас я пошел ко дворцу Кирки, думая лишь об одном, -- как спасти моих спутников. На пути явился мне под видом прекрасного юноши бог Гермес. Он научил меня, как освободить из власти волшебницы товарищей, и дал мне чудодейственный корень, который должен был сделать безвредными для меня чары Кирки. Пришел я во дворец Кирки. Она ласково встретила меня, ввела во дворец и, посадив на богато украшенное кресло, поднесла волшебного питья. Спокойно выпил я его. Она же коснулась меня жезлом и сказала: -- Иди же теперь в свиной хлев и валяйся там вместе с другими. Я же, обнажив меч, как повелел мне бог Гермес, бросился на волшебницу и стал грозить ей смертью. Упала предо мной на колени Кирка. -- О, кто ты? -- воскликнула она, -- никто до сих пор не мог спастись от моего волшебного напитка. О, знаю я, ты хитроумный Одиссей! Мне давно уже предсказал Гермес, что ты придешь ко мне. Вложи же твой меч в ножны! Я же, вложив меч в ножны, заставил поклясться Кирку, что она не причинит мне вреда. Дала она мне нерушимую клятву богов. Дав клятву, Кирка просил меня остаться у нее и предложила мне отдохнуть. Я согласился. Пока я отдыхал, служанки Кирки, дочери богов реки и ручьев, приготовили пышную трапезу. Когда я отдохнул, то оделся в роскошные одежды, вошел в пиршественный чертог, сел за стол, уставленный богатыми яствами, и погрузился в тяжелую думу. Не мог я от печали ничего есть. Кирка спросила меня о причине печали. Я же ответил, что до тех пор не буду ничего есть, пока не вернет она прежнего образа моим спутникам. Тотчас Кирка вывела из хлева свиней, помазала их волшебной мазью, возвратила им их прежний образ и сделала их даже красивее и сильнее, чем они были раньше. Обрадовались мои спутники, увидав меня; их радость тронула даже Кирку. Просила меня волшебница сходить на берег моря за оставшимися там моими спутниками и привести их всех к ней во дворец. Тотчас исполнил я просьбу Кирки и привел к ней всех своих спутников, хотя и уговаривал их Эврилох не доверяться коварной волшебнице. Когда все мы собрались во дворце Кирки, устроила она великолепный пир. Целый год прожили мы во дворце Кирки. По прошествии года я стал просить Кирку отпустить нас на родину. Согласилась великая волшебница. Она сказала мне, что, раньше чем вернуться на родину, я должен посетить царство мрачного Аида и там вопросить о судьбе своей тень фиванского прорицателя Тиресия. Рассказала мне Кирка, как достигнуть входа в подземное царство теней, и научила, как должен я приносить жертвы и призывать тени умерших. Выслушал я наставления богини и стал собирать в путь товарищей. Проснулся от шума наших сборов Эльпенор, спавший на крыше дворца. Поспешно вскочил он с ложа и, забыв, что находится на крыше, побежал на голос товарищей. Упал он на землю с высокой крыши и разбился насмерть. Горько плакали мы, видя смерть нашего друга. Не могли мы тотчас совершить погребение, должны мы были скорее отправиться в далекий путь на край земли, ко входу в царство мрачного Аида.