ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ
"Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!
Как мне приятно и сладко внимать песнопеньям прекрасным
Мужа такого, как этот, - по пению равного богу!
В жизни, я думаю, нет свершений приятней, чем если
Если, рассевшись один близ другого в чертогах прекрасных,
Слушают гости певца, столы же полны перед ними
Хлеба и жирного мяса; и, черпая смесь из кратера,
В кубки ее разливает, гостей обходя, виночерпий.
Уран - верховный бог, первый царь вселенной, владыка неба. Прародитель всех остальных богов. Сам он – порождение Геи-Земли. Он взял в жены Гею и воцарился в мире. Отец титанов, циклопов и гекатонхейров. Он заточил своих детей в Тартар, но Гея уговорила Кроноса восстать против отца. Он оскопил Урана железным серпом, который дала ему Гея, и тем самым лишил его власти. Плодоносная сила Урана была настолько велика, что из капель его крови, попавших на землю, родились гиганты, эринии и нимфы-мелиады, а из пены и крови выщла Афродита.
Но от меня о плачевных страданьях моих ты желаешь
Слышать, чтоб сердце мое преисполнилось плачем сильнейшим.
Что же мне прежде, что после и что под конец рассказать вам?
Слишком уж много я бед претерпел от богов Уранидов.
Вы его, я ж, если час неизбежный меня не настигнет,
Гостем считался бы вашим, хотя и живущим далеко.
Я - Одиссей Лаэртид. Измышленьями хитрыми славен
Я между всеми людьми. До небес моя слава доходит.
Вверх выдается - Нерит, колеблющий листья. Немало
Там и других островов, недалеких один от другого:
Зам и Дулихий, покрытый лесами обильными Закинф.
Плоская наша Итака лежит, обращенная к мраку,
Почва ее камениста, но юношей крепких питает.
Я же не знаю страны прекраснее милой Итаки.
Нимфа Калипсо меня у себя удержать порывалась
В гроте глубоком, желая своим меня сделать супругом;
В дальней Ээе, желая своим меня сделать супругом:
Духа, однако, в груди мне на это она не склонила.
Слаще нам нет ничего отчизны и сродников наших,
Если бы даже в дому богатейшем вдали обитали
Мы на чужой
стороне, в
отдаленьи
от
сродников
наших.
Ну, расскажу
я тебе о
печальном
моем
возвращеньи,
Зевсом
ниспосланном
мне, когда
Илион я
покинул.
Ветер от
стен
илионских к
Исмару
пригнал нас,
к киконам.
Город я этот
разрушил,
самих же их
гибели
предал.
Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.
Стал тут советовать я как можно скорее отсюда
Всем убежать, но меня не послушались глупые люди.
Было тут выпито много вина и зарезано было
Те между тем из киконов, кто спасся, призвали киконов,
Живших в соседстве, - и больших числом и доблестью лучших,
Внутрь материк населявших, умевших прекрасно сражаться
И с лошадей, а случится нужда, так и пешими биться.
В пору весны. И тогда перед нами, злосчастными, злая
Зевсова встала судьба, чтобы много мы бед испытали.
Близ кораблей наших быстрых жестокая битва вскипела.
Стали мы яро друг в друга метать медноострые копья.
Мы, защищаясь, упорно стояли, хоть было их больше.
Но лишь склонилося солнце к поре, как волов распрягают,
Верх получили киконы, вполне одолевши ахейцев.
С каждого судна по шесть сотоварищей наших погибло.
Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
Сами избегнув конца, но товарищей милых лишившись.
В море, однако, не вывел двухвостых судов я, покуда
Трижды каждого мы не позвали из наших несчастных
Тучи сбирающий Зевс на суда наши северный ветер
С вихрем неслыханным ринул и скрыл под густейшим туманом
Сушу и море. И ночь ниспустилася с неба на землю.
Мчались суда, зарываясь носами в кипящие волны.
Мы, испугавшись беды, в корабли их, свернув, уложили,
Сами же веслами стали к ближайшему берегу править.
На берегу мы подряд пролежали два дня и две ночи,
И пожирали все время нам дух и печаль и усталость.
Мачты поставив и снова подняв паруса, на суда мы
Сели. Они понеслись, повинуяся ветру и кормчим.
Тут невредимым бы я воротился в родимую землю,
Но и волна, и теченье, и северный ветер - в то время,
Как огибал я Малею - отбили меня от Киферы.
Девять
носили нас
дней по
обильному
рыбою морю
Смертью
грозящие
ветры. В
десятый же
день мы
приплыли
В край
лотофагов,
живущих
одной лишь
цветочною
пищей.
Выйдя на
твердую
землю и
свежей
водою
запасшись,
После того как едой и питьем мы вполне насладились,
Спутникам верным своим приказал я пойти и разведать,
Что за племя мужей хлебоядных живет в этом крае.
Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил.
Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько
Не замышляли, но дали им лотоса только отведать.
Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит,
Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться,
Лотос вкушать, перестав о своем возвращеньи и думать.
Силою их к кораблям привел я, рыдавших, обратно
И в кораблях наших полых, связав, положил под скамьями.
После того остальным приказал я товарищам верным
Лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну.
Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели
Следом один за другим, и ударили веслами море.
Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.
Гордых и злых. На бессмертных надеясь богов, ни растений
Не насаждают руками циклопы, ни пашни не пашут.
Без пахоты и без сева обильно у них все родится -
Белый ячмень и пшеница. Дают виноградные лозы
Ни совещаний, ни общих собраний у них не бывает.
Между горами они обитают, в глубоких пещерах
Горных высоких вершин. Над женой и детьми у них каждый
Суд свой творит полновластно, до прочих же нет ему дела.
Не далеко и не близко лежащий от края циклопов,
Лесом покрытый. В великом там множестве водятся козы
Дикие. Их никогда не пугают шаги человека;
Нет охотников там, которые бродят лесами,
Стад никто не пасет, и поля никто там не пашет.
Ни пахоты никакой, ни сева земля там не знает,
Также не знает людей; лишь блеющих коз она кормит.
Ибо циклопы не знают еще кораблей краснобоких,
Прочновесельных судов, свое совершающих дело,
Разных людей города посещая, как это обычно
Делают люди, общаясь друг с другом чрез бездны морские.
Эти и дикий тот остров смогли бы им сделать цветущим,
Много лугов там лежит вдоль берега моря седого,
Влажных и мягких: могли бы расти виноградные лозы.
Гладки для пашен поля; богатейшую жатву с посевов
Вовремя можно сбирать, ибо много под почвою жира.
Якорных камней бросать иль привязывать судно канатом.
К суше пристав с кораблем, мореплаватель там остается,
Сколько захочет, пока не подуют попутные ветры.
В самом конце этой бухты бежит из пещеры источник
В этот залив мы вошли. Благодетельный бог нам какой-то
Путь указал через мрачную ночь: был остров невидим.
Влажный туман окружал корабли. Нам луна не светила
С неба высокого. Тучи густые ее закрывали.
Также не видели мы и высоких, на берег бегущих
Волн до поры, как суда наши прочные врезались в сушу.
К суше пристав, на судах паруса мы немедля спустили,
Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря
мелиады (мелийские нимфы) - порожденные Геей из капель крови оскопленного Урана наяды - нимфы рек
нереиды - морские нимфы, дочери морского старца Нерея океаниды- морские нимфы, дочери титана Океана
ореады - нимфы гор (назывались по названию горы: Киферониды, Пелиады и др.). Небесные нимфы - Плеяды.
Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
Вставши, по острову стали бродить мы, немало дивяся.
Нимфы, дочери Зевса эгидодержавного, горных
Подняли коз, чтобы было товарищам чем пообедать.
Из кораблей мы достали и, на три толпы разделившись,
Стали метать. И богатую бог даровал нам добычу.
Было двенадцать со мной кораблей, и досталось по девять
Коз на корабль: для себя ж одного отобрал я десяток.
Ели обильно мы мясо и сладким вином утешались:
Ибо еще на судах моих быстрых вино не иссякло
Красное. Много его в амфорах на каждый корабль наш
Мы погрузили, священный разрушивши город киконов.
Дым, голоса их самих, овечье и козье блеянье.
Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю.
Спать мы все улеглись у прибоем шумящего моря.
Рано рожденная встала из тьмы розоперстая Эос.
Всех я тогда на собранье созвал и вот что сказал им:
- Здесь
все другие
останьтесь,
товарищи,
мне дорогие!
Я ж на моем
корабле и с
дружиной
моей
корабельной
К этим
отправлюсь
мужам и
исследую,
кто эти мужи,
-
Дикие ль,
гордые
духом и
знать не
хотящие
правды
Так сказав и взойдя на корабль, приказал и другим я,
Севши самим на корабль, развязать судовые причалы.
Тотчас они на корабль поднялись, и к уключинам сели
Следом один за другим, и ударили веслами море.
С самого боку высокую мы увидали пещеру
Близко от моря, над нею - деревья лавровые. Много
Там на ночевку сходилось и коз и овец. Вкруг пещеры
Двор простирался высокий с оградой из вкопанных камней,
Муж великанского роста в пещере той жил. Одиноко
Пас вдалеке от других он барашков и коз. Не водился
С прочими. Был нелюдим, никакого не ведал закона.
Выглядел чудом каким-то чудовищным он и несходен
Лесом поросшей горы, высоко над другими стоящей.
Прочим спутникам верным моим приказал я на берег
Вытащить быстрый корабль и там близ него оставаться.
Сам же, выбрав двенадцать товарищей самых надежных,
С красным сладким вином. Марон Еванфид его дал нам,
Жрец Аполлона владыки, который Исмар охраняет, -
Дал нам за то, что его пощадили с женой мы и сыном
Из уваженья к нему. В Аполлоновой роще тенистой
Золота семь подарил мне талантов в искусных издельях,
Серебролитный кратер подарил, а потом еще также
Целых двенадцать амфор мне наполнил вином превосходным,
Сладким и чистым, напитком божественным. Ни из служанок,
Кроме его самого, супруги и ключницы верной.
Если кто, пить собираясь, один наполнял только кубок
Красным вином этим сладким и двадцать примешивал кубков
С чистой водою к вину, то сладчайший, чудеснейший запах
Мех большой с тем вином захватил я с собой и мешок с ним
Кожаный с пищею. Дух мой отважный мгновенно почуял,
Что человека я встречу, большой облеченного силой,
Дикого духом, ни прав не хотящего знать, ни законов.
Жирных коз и овец он пас на лугу недалеком.
Все внимательно мы оглядели, вошедши в пещеру.
Полны были корзины сыров; ягнята, козлята
В стойлах теснились; по возрасту он разместил их отдельно:
С новорожденными; сывороткой были полны все сосуды,
Там же подойники, ведра стояли, готовые к дойке.
Спутники тотчас меня горячо уговаривать стали,
Взявши сыров, удалиться, потом же как можно скорее,
Их погрузить и пуститься в дорогу соленою влагой.
Я не послушался их, а намного б то выгодней было!
Видеть его мне хотелось - не даст ли чего мне в подарок.
Но не радушным ему предстояло явиться пред нами!
Сыра забравши, поели и, сидя в глубокой пещере,
Ждали, покуда со стадом пришел он. Огромную тяжесть
Леса сухого он нес, чтобы ужин на нем приготовить.
Сбросил внутри он пещеры дрова с оглушительным шумом.
Жирных коз и овец загнал великан тот в пещеру -
Всех, которых доят: самцов же, козлов и баранов -
Их он снаружи оставил, в высокой дворовой ограде.
Поднял огромнейший камень и вход заградил им в пещеру -
Двадцать две телеги четырехколесных добротных.
Вот какою скалою высокою вход заложил он!
Коз и овец подоил, как у всех это принято делать,
И подложил сосунка после этого к каждой из маток.
Тут же отжал и сложил в сплетенные прочно корзины,
А половину другую оставил в сосудах, чтоб мог он
Взять и попить молока, чтоб ему оно было на ужин.
Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,
Яркий костер он разжег - и нас увидал, и спросил нас:
-
Странники,
кто вы?
Откуда
плывете
дорогою
влажной?
Едете ль вы
по делам иль
блуждаете в
море без
цели,
Как
поступают
обычно
разбойники,
рыская
всюду,
Жизнью
играя своею
и беды неся
чужеземцам?
-
Так говорил
он.
Разбилось у
нас тогда
милое
сердце.
Грубый
голос и
облик
чудовища в
ужас привел
нас.
Но, несмотря
и на это, ему
отвечая,
сказал я:
- Мы -
ахейцы.
Плывем из-под
Трои.
Различные
ветры
Сбили
далеко с
пути нас над
бездной
великою
моря.
Плыть нам пришлось. Таково, очевидно, решение Зевса.
Вождь наш - Атрид Агамемнон: по праву мы хвалимся этим.
Славой сейчас он высокой покрылся по всей поднебесной,
Город великий разрушив и много народу избивши.
Молим, - прими, угости нас радушно, иль, может, иначе:
Дай нам гостинец, как это в обычае делать с гостями.
Ты же бессмертных почти: умоляем ведь мы о защите.
Гостеприимец же Зевс - покровитель гостей и молящих.
Зевс сопутствует гостю. И гости достойны почтенья. -
Так я сказал. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:
- Глуп же
ты, странник,
иль очень
пришел к нам
сюда
издалека,
Если меня
убеждаешь
богов
почитать и
бояться.
Нет нам дела,
циклопам, до
Зевса-эгидодержавца
Не пощажу ни тебя я из страха Кронидова гнева,
Ни остальных, если собственный дух мне того не прикажет.
Вот что, однако, скажи мне: к какому вы месту пристали
На корабле своем - близко ль, далеко ль отсюда, чтоб знать мне.
Так он
выпытывал.
Был я
достаточно
опытен,
понял
Сразу его и
хитро
отвечал ему
речью такою:
- Мой
уничтожил
корабль
Посейдон,
сотрясающий
землю,
Бросив его
возле вашей
земли о
прибрежные
скалы
Мыса
крутого.
Сюда
занесло к
вам судно
мое ветром.
Ему соответствует римский Нептун.
Мне же вот с этими вместе от смерти спастись удалося. -
Так я
сказал. Он
свирепо
взглянул,
ничего не
ответив,
Быстро
вскочил,
протянул к
товарищам
мощные руки
И, ухвативши
двоих, как
щенков, их
ударил о
землю.
По полу мозг
заструился,
всю землю
вокруг
увлажняя,
Все без остатка сожрал, как лев, горами вскормленный,
Мясо, и внутренность всю, и мозгами богатые кости.
Горько рыдая, мы руки вздымали к родителю Зевсу,
Глядя на страшное дело, и что предпринять нам не знали.
После того
как циклоп
огромное
брюхо
наполнил
Мясом
людским,
молоком
неразбавленным
ужин запил
он
И посредине
пещеры меж
овцами лег,
растянувшись.
В духе
отважном
своем такое
я принял
решенье:
Близко к
нему
подойти и,
острый свой
меч
обнаживши,
Место рукою нащупав. Но мысль удержала другая:
Здесь же на месте постигла б и нас неизбежная гибель;
Мы не смогли бы никак от высокого входа руками
Прочь отодвинуть огромный циклопом положенный камень.
Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
Встал он, огонь разложил: как обычно все делают, маток
Всех подоив, подложил сосунка после этого к каждой.
Все дела наконец переделав с великим стараньем,
Завтрак окончивши, стадо свое он погнал из пещеры,
Камень очень легко отодвинув от входа и тотчас
Вход им снова закрыв, как покрышкой колчан закрывают;
С криком и свистом погнал циклоп свое жирное стадо
Мне как-нибудь отомстить, не даст ли мне славу Афина.
Вот наилучшим какое решение мне показалось:
Подле закуты лежала большая дубина циклопа -
Свежий оливковый ствол: ее он срубил и оставил
С мачтою на корабле чернобоком двадцативесельном,
Груз развозящем торговый по бездне великого моря.
Вот какой толщины и длины была та дубина.
К ней подойдя, от нее отрубил я сажень маховую,
Сделали кол они гладким. Его на конце заострил я
Взял и, сунув в костер, обжег на углях раскаленных,
Тщательно после того запрятав в навозе, который
Кучей огромной лежал назади, в углубленьи пещеры.
Кто бы осмелился кол заостренный, со мною поднявши,
В глаз циклопу вонзить, как только им сон овладеет.
Жребий выпал на тех, которых как раз и желал я;
Было их четверо; сам я меж ними без жребия - пятый.
Жирное стадо в пещеру пространную тотчас загнал он
Все целиком - никого на высоком дворе не оставил,
Либо предчувствуя что, либо бог его так надоумил.
Поднял огромный он камень и вход заградил им в пещеру,
И подложил сосунка после этого к каждой из маток.
Все дела, наконец, переделав свои со стараньем,
Снова товарищей двух он схватил и поужинал ими.
Близко тогда подошел я к циклопу и так ему молвил,
Полную черным вином поднося деревянную чашу:
- Выпей
вина, о
циклоп,
человечьего
мяса поевши,
Чтобы узнал
ты, какой в
нашем судне
напиток
хранился.
Я в
подношенье
его тебе вез,
чтоб меня
пожалел ты,
Чтобы
отправил
домой. Но
свирепствуешь
ты
нестерпимо.
Кто же тебя,
нечестивец,
вперед
посетит из
живущих
Многих
людей, если
так
беззаконно
со мной
поступил ты?
-
Так
говорил я.
Он принял и
выпил.
Понравился
страшно
Сладкий
напиток ему.
Второй он
потребовал
чаши:
- Ну-ка, пожалуйста, дай мне еще и теперь же скажи мне
Имя твое,
чтобы мог я
порадовать
гостя
подарком.
Также
циклопам в
обильи дает
плодородная
почва
В гроздьях
тяжелых
вино, и
дождь
наполняет
их соком;
Это ж вино,
что поднес
ты, -
амвросия,
нектар
чистейший! -
Молвил, и снова вина искрометного я ему подал.
Трижды ему
подносил я,
и трижды,
дурак,
выпивал он.
После того
как вино
затуманило
ум у циклопа,
С мягкой и
вкрадчивой
речью такой
я к нему
обратился:
- Хочешь,
циклоп, ты
узнать мое
знаменитое
имя?
Я назову его.
Ты же
обещанный
дай мне
подарок.
Я называюсь
Никто. Мне
такое
название
дали
Мать и отец;
и товарищи
все меня так
величают. -
Так говорил я. Свирепо взглянувши, циклоп мне ответил:
- Самым
последним
из всех я
съем Никого.
Перед этим
Будут
товарищи
все его
съедены. Вот
мой подарок!
-
Мощную шею свернувши, лежал. Овладел им тотчас же
Всепокоряющий сон. Через глотку вино изрыгнул он
И человечьего мяса куски. Рвало его спьяну.
Тут я обрубок дубины в горящие уголья всунул,
Стал ободрять, чтобы кто, убоясь, не отлынул от дела.
Вскоре конец у дубины оливковой стал разгораться,
Хоть и сырая была. И весь он зарделся ужасно.
Ближе к циклопу его из огня подтащил я. Кругом же
Взяли обрубок из дикой оливы с концом заостренным,
В глаз вонзили циклопу. А я, упираяся сверху,
Начал обрубок вертеть, как в бревне корабельном вращает
Плотник сверло, а другие ремнем его двигают снизу,
Так мы в глазу великана обрубок с концом раскаленным
Быстро вертели. Ворочался глаз, обливаемый кровью:
Жаром спалило ему целиком и ресницы и брови;
Лопнуло яблоко, влага его под огнем зашипела.
Сунет в холодную воду, они же шипят, закаляясь,
И от холодной воды становится крепче железо, -
Так зашипел его глаз вкруг оливковой этой дубины.
Страшно и громко завыл он, завыла ответно пещера.
Быстро он вырвал обрубок, облитый обильною кровью,
В бешенстве прочь от себя отшвырнул его мощной рукою
И завопил, призывая циклопов, которые жили
С ним по соседству средь горных лесистых вершин по пещерам.
Громкие
вопли
услышав,
сбежались
они
отовсюду,
Вход
обступили в
пещеру и
спрашивать
начали, что
с ним:
- Что за
беда
приключилась
с тобой,
Полифем, что
кричишь ты
Чрез
амвросийную
ночь и
сладкого
сна нас
лишаешь?
Иль кто из
смертных
людей
насильно
угнал твое
стадо?
Иль самого тебя кто-нибудь губит обманом иль силой? -
Им из пещеры в ответ закричал Полифем многомощный:
- Други,
Никто! Не
насилье
меня
убивает, а
хитрость! -
Те, отвечая,
к нему
обратились
со словом
крылатым:
- Раз ты один и насилья никто над тобой не свершает,
Тут уж родителю только молись, Посейдону-владыке! -
Так сказавши, ушли. И мое рассмеялося сердце,
Как обманули его мое имя и тонкая хитрость.
Охая тяжко и корчась от боли, обшарил руками
Входа в пещеру уселся и руки расставил, надеясь
Тех из нас изловить, кто б со стадом уйти попытался.
Вот каким дураком в своих меня мыслях считал он!
Я же обдумывал, как бы всего это лучше устроить,
Так и себе; тут и планов и хитростей ткал я немало.
Дело ведь шло о душе. Беда надвигалася близко.
Вот наилучшим какое решение мне показалось.
Было немало баранов кругом, густорунных и жирных,
Их потихоньку связал я искусно сплетенной лозою,
Взяв из охапки ее, где спал великан нечестивый.
По три барана связал я; товарища нес под собою
Средний; другие же оба его со сторон прикрывали.
Был в этом стаде баран, меж всех остальных наилучший.
За спину взявшись его, соскользнул я барану под брюхо
И на руках там повис и, в чудесную шерсть его крепко
Пальцами впившись, висел, отважным исполненный духом.
Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
Стал на пастбище он козлов выгонять и баранов.
Матки ж в закутах, еще недоенные, громко блеяли, -
Вздулося вымя у них. Хозяин, терзаемый злою
Пышноволнистые спины. Совсем он, глупец, не заметил,
Что привязано было под грудью баранов шерстистых.
Самым последним баран мой наружу пошел, отягченный
Шерстью густою и мною, исполнившим замысел хитрый.
Спину ощупав его, сказал Полифем многомощный:
- Ты ли,
любимец мой
милый?
Последним
сегодня
пещеру
Ты
покидаешь;
обычно не
сзади
других ты
выходишь:
Первым из
всех,
величаво
шагая,
вступаешь
на луг ты,
Нежно
цветущий, и
первым к
теченьям
реки
подбегаешь;
Вечером. Нынче ж - последний меж всеми. Иль ждешь ты, тоскуя,
Глаза хозяйского? Злой человек его начисто выжег,
С помощью спутников жалких, мне чувства вином отуманив.
Имя злодею - Никто. И смерти ему не избегнуть!
Где от гнева ему моего удается укрыться,
Я бы о землю ударил его и пещеру повсюду
Мозгом его бы обрызгал. Тогда бы нашло облегченье
Сердце мое от беды, что негодный Никто причинил мне. -
Я недалеко от входа в пещеру и внешней ограды
Первым на ноги стал и, товарищей всех отвязавши,
С ними поспешно погнал тонконогое жирное стадо
Длинным обходным путем, пока мы судна не достигли.
Тех, кто смерти избег; о погибших же плакали горько.
Плакать, однако, я им не позволил, мигнувши бровями,
Но повелел поскорей, погрузив тонкорунное стадо
Все целиком на корабль, пуститься соленою влагой.
Все
они быстро
взошли на
корабль, и к
уключинам
сели
Следом один
за другим, и
ударили
веслами
море.
Столько,
однако,
отплывши, за
сколько
кричавшего
мужа
Можно
услышать,
насмешливо
я закричал
Полифему:
- Что же, циклоп? Не у так уж бессильного мужа, как видно,
В полой
пещере
своей
пожрал ты
товарищей
милых!
Так и должно
было,
гнусный
злодей,
приключиться
с тобою,
Если ты в
доме своем
гостей
поедать не
страшишься.
Это -
возмездье
тебе от
Зевса и
прочих
бессмертных!
-
Так я сказал. Охватила его еще большая злоба.
Пред кораблем черноносым с огромною силою камень
Грянулся в воду так близко, что чуть не разбил его носа.
Море высоко вскипело от камня, упавшего в воду.
Как от морского прибоя, большая волна поднялася,
Шест длиннейший я в руки схватил и, упершись, корабль наш
В сторону прочь оттолкнул: ободряя товарищей, молча
Им головою кивнул, на весла налечь призывая,
Чтобы спастись нам. Нагнулись они и ударили в весла.
Только лишь
вдвое
настолько ж
от острова
мы
удалились,
Снова
циклопу
собрался я
крикнуть.
Товарищи в
страхе
Наперерыв
меня стали
удерживать
мягкою
речью:
- Дерзкий!
Зачем
раздражаешь
ты этого
дикого мужа?
В море
швырнувши
утес,
обратно
погнал он
корабль наш
Если теперь он чей голос иль слово какое услышит, -
И корабельные бревна и головы нам раздробит он,
Мрамор швырнув остробокий: добросить до нас он сумеет. -
Но не могли убедить моего они смелого духа.
Злобой неистовой в сердце горя, я ответил циклопу:
- Если,
циклоп, из
смертных
людей кто-нибудь
тебя
спросит,
Кто так
позорно
тебя
ослепил, то
ему ты
ответишь:
То Одиссей,
городов
разрушитель,
выколол
глаз мне,
Сын он
Лаэрта,
имеющий дом
на Итаке
скалистой. -
Так я сказал. Заревел он от злости и громко воскликнул:
- Горе!
Сбылось
надо мной
предсказание
древнее
нынче!
Был здесь
один
предсказатель,
прекрасный
на вид и
высокий,
Сын Еврима
Телам,
знаменитейший
в людях
провидец.
Жил и
состарился
он, прорицая
циклопам в
земле их.
Что от руки Одиссея я зренье свое потеряю.
Ждал я все время, однако: придет и большой и прекрасный
Муж к нам какой-то сюда, облеченный великою силой.
Вместо того малорослый урод, человечишко хилый,
Что ж, Одиссей, воротись, чтоб мог тебе дать я подарок
И упросить Земледержца послать тебе путь безопасный.
Сыном ему прихожусь я, и хвалится он, что отец мне.
Он лишь один излечить меня мог бы, когда захотел бы:
У римлян — Орк.
Кроме него же никто из блаженных богов или смертных. -
Так циклоп говорил. Но, ему возражая, сказал я:
- О, если б
мог я,
лишивши
тебя и
дыханья и
жизни,
Так же верно
тебя к Аиду
отправить,
как верно
То, что уж
глаза тебе
даже сам
Посейдон не
излечит! -
Так я
ответил.
Тогда
Посейдону
он начал
молиться,
Обе руки
простирая
наверх, к
многозвездному
небу:
- Слух
преклони,
Посейдон,
черновласый
Земли
Колебатель!
Если я
впрямь тебе
сын и
хвалишься
ты, что отец
мне, -
Дай, чтоб
домой не
попал
Одиссей,
городов
разрушитель,
Если ж судьба ему близких увидеть и снова вернуться
В дом свой с высокою кровлей и в милую землю родную, -
Пусть после многих несчастий, товарищей всех потерявши,
Поздно в чужом корабле он вернется и встретит там горе! -
Камень еще тяжелее и больше поднял он и быстро
Бросил его, размахав и напрягши безмерную силу.
Он позади корабля черноносого с силой огромной
Грянулся в воду так близко, что чуть по корме не ударил.
Волны корабль подхватили и к суше вперед понесли нас.
К острову прибыли мы, на каком находилась стоянка
Прочих судов крепкопалубных наших; в большом беспокойстве
Нас поджидая все время, товарищи возле сидели.
Сами же вышли на берег прибоем шумящего моря.
Выгрузив коз и овец циклопа из полого судна,
Начали мы их делить, чтоб никто не ушел обделенным.
Стадо меж всеми деля, товарищи в пышных поножах
Я чернотучному Зевсу Крониду, владыке над всеми,
В жертву сжег его бедра. Но Зевс моей жертвы не принял:
Думал он, как бы устроить, чтоб все без остатка погибли
Прочные наши суда и товарищи, мне дорогие.
Ели обильное мясо и сладким вином утешались.
Солнце меж тем закатилось, и сумрак спустился на землю,
Все мы спать улеглись у прибоем шумящего моря.
Рано рожденная вышла из тьмы розоперстая Эос.
Встал я от
сна. Ободряя
товарищей,
им приказал
я,
Севши
тотчас в
корабли,
отвязать
судовые
причалы.
Все они
быстро
взошли на
суда, и к
уключинам
сели
Следом один
за другим, и
ударили
веслами
море.
Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем,
***
Н.Кун.
Легенды и
мифы
Древней
Греции,
страница
49
-- Царь Алкиной, -- ответил ему Одиссей, -- ты желаешь узнать о всех бедствиях, которые пришлось испытать мне, ты хочешь знать и то, кто я такой, откуда родом, кто мой отец. Знай же, я -- Одиссей, сын Лаэрта, царь острова Итаки. Ты уже знаешь, что испытал я, покинув остров нимфы Калипсо. Теперь же я расскажу тебе и о всех других моих приключениях, которые выпали мне на долю, когда отплыл я из-под Трои. Слушай же! Так сказал Одиссей и начал повесть о своих приключениях.
Отплыв из-под Трои с попутным ветром, -- так начал рассказывать Одиссей, -- мы спокойно поплыли по безбрежному морю и, наконец, достигли земли киконов. Мы овладели их городом Исмаром, истребили всех жителей, захватили в плен женщин, а город разрушили. Долго я убеждал своих спутников отплыть скорее на родину, но не слушались они меня. Тем временем спасшиеся жители города Исмара собрали окрестных киконов на помощь и напали на нас. Их было столько, сколько листьев в лесу, сколько бывает на лугах весенних цветов. Долго бились мы с киконами у своих кораблей, но одолели нас киконы, и пришлось нам спасаться бегством. С каждого корабля потерял я по шести отважных гребцов. Три раза призывали мы, прежде чем выплыть в открытое море, тех товарищей, которых не было с нами, и только после этого вышли в открытое море, скорбя об убитых спутниках и радуясь, что спаслись сами.
После долгого плавания прибыл я с моими спутниками к земле свирепых циклопов, не знающих законов. Не занимаются они земледелием, но, несмотря на это, земля все дает им в изобилии сама. В пещерах живут великаны-циклопы, каждый знает лишь свою семью, не собираются они на народные собрания. Не сразу пристали мы к их земле. Мы вошли в залив небольшого острова, расположенного недалеко от острова циклопов. Ни один человек никогда не посещал этого острова, хотя он был очень плодороден. На этом острове водились в изобилии дикие козы, а так как никогда не видели эти козы человека, то не пугались они и нас. Причалив к берегу ночью, мы спокойно уснули на берегу, а утром занялись охотой на коз. На каждый из моих кораблей досталось по девяти коз, для корабля же, на котором плыл я сам, взял я их десять. Целый день отдыхали мы после охоты, весело пируя на берегу. До нас доносились с земли циклопов их голоса и блеяние их стад. На следующее утро решил я плыть на своем корабле к земле циклопов, чтобы узнать, что это за народ. Быстро переплыли мы неширокий
Только вышли мы в открытое море, как послал на нас Зевс-громовержец бога северного ветра Борея. Великую бурю поднял он на море. Темные тучи заходили до небу. Тьма окутала все кругом. Три раза срывал бурный ветер Борей паруса с мачт. Наконец, с великим трудом, на веслах, добрались мы до пустынного острова. Два дня и две ночи ждали мы на нем, пока стихнет буря. На третий день поставили мы мачты, распустили паруса и отправились в дальнейший путь. Но не прибыли мы на горячо любимую родину. Во время бури сбились мы с пути. Наконец, на десятый день плавания пристали мы к острову. Это был остров лотофагов. Развели мы на берегу костер и стали готовить себе обед. Я послал трех своих спутников узнать, каким народом населен остров. Приветливо встретили их лотофаги и подали им сладкого лотоса. Лишь только поели его мои спутники, как забыли свою родину и не пожелали возвращаться на родную Итаку; навсегда хотели они остаться на острове лотофагов. Но мы силой привели их на корабль и там привязали, чтобы они не сбежали от нас. Тотчас повелел я всем моим спутникам сесть за весла и как можно скорее покинуть остров лотофагов. Я боялся, что и другие, поев сладостного лотоса, забудут отчизну.пролив и пристали к берегу. У самого моря увидели мы пещеру, заросшую лавровыми деревьями и огороженную оградой из громадных камней. Взял я с собой двенадцать надежных товарищей, захватил мех с вином и пищей и вошел в пещеру циклопа. Как узнали мы после, этот циклоп был страшно свиреп, он жил отдельно от других и одиноко пас свои стада. Не похож он был, как и все циклопы, на остальных людей. Это был великан, обладал он чудовищной силой и имел только один глаз во лбу. Когда мы вошли к нему в пещеру, его не было дома, он пас стада. В пещере циклопа в корзинах лежало множество сыров, в ведрах и чашах стояла простокваша. В пещере были устроены ограды для ягнят и козлят. Спутники мои стали уговаривать меня, захватив лучших ягнят и козлят и взяв сыров, бежать на корабль, но я, к несчастью, не послушал их. Мне хотелась посмотреть на самого циклопа. Наконец, пришел и сам циклоп. Бросил он громадную вязанку дров на землю у входа в пещеру. Увидав циклопа, в страхе забились мы в самый темный угол пещеры. Циклоп же загнал в пещеру свое стадо, завалил скалой вход в нее и стал доить коз и овец. Подоив их, он развел огонь, чтобы приготовить себе пищу. Тут увидел он нас и грубо спросил громовым голосом: -- Кто вы такие? Откуда вы пришли? Верно, без дела скитаетесь вы по морям, причиняя всем народам несчастья? -- Все мы греки, -- ответил я циклопу, -- плывем из-под Трои. Нас занесло сюда бурей. Мы умоляем тебя принять нас дружелюбно, как гостей. Ведь ты знаешь, что карает Зевс того, кто обижает странников и не оказывает им гостеприимства. -- Видно, что издалека пришел ты сюда, чужеземец! -- свирепо крикнул мне циклоп, -- коль думаешь, что боюсь я твоих богов. Какое дело мне до Зевса! Не боюсь я гнева Зевса! Не намерен я щадить вас! Делать буду я то, что захочу! Скажи, где твои корабли! Понял я, зачем спрашивает меня циклоп о моем корабле, и ответил ему: -- Бурей разбило мой корабль о прибрежные утесы, лишь я со своими спутниками спасся. Ничего не ответил мне циклоп. Быстро схватил он своими громадными руками двух моих спутников, ударил их об землю и убил. Затем он сварил их, рассекши их тела на части, и съел. В неописуемый ужас пришли мы и стали молить Зевса о спасении. Циклоп же, окончив свой ужасный ужин, спокойно растянулся на земле и заснул. Я хотел убить его, обнажил меч, но, взглянув на громадную скалу, которой завален был вход, понял, что так не спастись нам. Наступило утро. Снова циклоп убил двух моих спутников. Съев их, выгнал он стадо из пещеры, а вход завалил скалой. Долго придумывал я средство, как спастись, наконец, придумал. В пещере нашел я громадное бревно, похожее на мачту. Циклоп, наверно, хотел из него сделать себе дубину. Отрубил я мечом конец бревна, заострил его, обжег на углях и спрятал. Вечером вернулся со стадом циклоп. Опять убил он двух моих спутников и, кончив свой отвратительный ужин, хотел лечь спать. Но я подошел к нему и предложил чашу вина. Выпил вино циклоп, потребовал еще, сказав мне: -- Налей мне еще да скажи, как зовут тебя, я хочу приготовить тебе подарок. Налил я циклопу вторую чашу, он потребовал третью, налил я и третью. Подавая ее, сказал я циклопу: -- Ты хочешь знать мое имя? Меня зовут Никто. -- Ну, слушай же, Никто, тебя съем я последним, это будет моим подарком тебе, -- так ответил мне со смехом циклоп. Выпил он третью чашу, охмелел, повалился на землю и заснул. Тогда дал я знак товарищам, схватили мы заостренный конец бревна, разожгли его на костре и выжгли им глаз циклопу. Заревел он от страшной боли, вырвал из глаза дымящийся кол и стал звать на помощь других циклопов. Сбежались они и стали спрашивать: -- Что случилось с тобой, Полифем? Кто обидел тебя? Не похитили ли у тебя твои стада? Зачем ты разбудил нас? Им отвечал, дико взревев, Полифем: -- Меня не силой, а хитростью губит Никто! Рассердились циклопы и крикнули Полифему: -- Если никто тебя не обидел, то незачем тебе так реветь! Если же ты заболел, то такова воля Зевса, а ее никто не изменит. С этими словами удалились циклопы. Настало утро. С громкими стонами отодвинул от входа скалу Полифем и стал выпускать в поле стадо, ощупывая руками спину каждой овцы и каждой козы. Тогда, чтобы спасти товарищей, я связал по три барана и под среднего привязал по одному из своих товарищей. Сам же я, вцепившись руками в густую шерсть громадного барана, любимца Полифема, повис под ним. Прошли бараны с привязанными под ними моими спутниками мимо Полифема. Последним шел баран, под которым висел я. Остановил его Полифем, стал ласкать его и жаловаться на свою беду, на то, что обидел его дерзкий Никто. Наконец, пропустил он и этого барана. Так спаслись мы от верной гибели. Скорей погнали мы стадо Полифема к кораблю, где ждали нас товарищи. Не дал я товарищам оплакивать погибших. Быстро вошли мы на корабль, захватив овец Полифема, и отплыли от берега. Когда отплыли мы на такое расстояние, на которое слышен голос человека, я громко крикнул циклопу: -- Слушай, циклоп! Своей жестокостью ты сам навлек на себя кару Зевса. Больше не будешь ты убивать и пожирать несчастных странников. Услыхал меня циклоп, в ярости поднял он утес и бросил его в море. Чуть не раздробил нос корабля утес. Взволновалось море от падения в него утеса. Громадная волна подхватила мой корабль и бросила на берег. Но шестом оттолкнул я корабль, снова поплыли мы в море. Отплыв, я крикнул Полифему: -- Знай, Полифем, что тебя ослепил Одиссей, царь Итаки. Завыл от злости дикий циклоп и громко воскликнул: -- Сбылось пророчество, данное мне прорицателем! Я думал, что Одиссей -- грозный великан, а не такой ничтожный червяк, как ты! Стал молить Полифем отца своего Посейдона, чтобы покарал он меня за то, что лишил я его зрения. Схватил он утес еще больше первого и бросил в море. Упал утес за кормой корабля. Громадная волна подхватила мой корабль и бросила далеко в море. Так спаслись мы. Счастливо достигли мы острова, где ждали нас остальные корабли. Там принесли мы богатые жертвы богам. Проведя ночь на берегу этого острова, на следующий день отправились мы в дальнейший путь по безбрежному морю, скорбя о погибших товарищах.