ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Афина (Афина Паллада) - богиня справедливой войны и победы, мудрости, знаний, искусств и ремесел, покровительница городов и государств, наук и ремесел. Дочь Геры и Зевса.

   "Ну же, скорее, вожди и советники славных феаков!
Все собирайтесь на площадь, чтоб там чужеземца послушать.
Только недавно он в дом Алкиноя разумного прибыл,
Вытерпев в море крушенье. Бессмертным подобен он видом".

   Так возбудила она любопытство и рвение в каждом.

Стал он собравшимся всем феакийским мужам, чтоб внушил им
Страх и почтенье к себе, чтоб во всех одержал он победу
Играх, в которых они испытать Одиссея хотели.

   После того как сошлись и толпа собралася большая,
С речью к ним Алкиной обратился и вот что промолвил:  

Каменный с целью спросить оракула: бедствий начало
Зевс в это время как раз накатил на троян и ахейцев.

   Вот про это и пел знаменитый певец. Свой широкий
Пурпурный плащ Одиссей, мускулистыми взявши руками,
Сдвинул чрез голову вниз и лицо в нем прекрасное спрятал.

К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:

   "К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!
Дух свой насытили мы для всех одинаковым пиром,
Также формингою звонкой, цветущею спутницей пира.
Выйдем отсюда теперь, к состязаньям различным приступим, 

Чтоб чужестранец, домой воротившись к друзьям своим милым,
Мог рассказать им, насколько мы всех остальных превосходим
В бое кулачном, в прыжках, в борьбе и стремительном беге".

   Так он сказал и пошел. А следом за ним остальные.
Вестник повесил на гвоздь формингу певца Демодока,

   После того как насытили все они играми сердце,
Лаодамант, Алкиноем рожденный, к ним так обратился:

   "Спросим-ка с вами, друзья, чужестранца, в каких состязаньях
Опытен он и умел. Ведь ростом совсем он не низок,
Голени, бедра и руки над ними исполнены силы,

Шея его мускулиста, и сила как будто большая.
Также годами не стар он, лишь бедами сломлен большими.
Думаю я, ничего не бывает зловреднее моря:
Самого крепкого мужа способно оно обессилить".

   Так он сказал. Евриал, ему отвечая, промолвил: 

   "Лаодамант! Весьма произнес ты разумное слово!
К гостю сам подойди и свое предложение сделай".

   Доблестный сын Алкиноя едва только это услышал,
Вышел, и встал в середине, и так Одиссею промолвил:

   "Ну-ка, отец чужеземец, вступи-ка и ты в состязанье,

На воду с берега спущен, товарищи наши готовы".

   И, отвечая ему, сказал Одиссей многоумный:

   "Лаодамант, не в насмешку ль вы мне предлагаете это?
Не состязанья в уме у меня, а труды и страданья, -
Все, что в таком изобильи пришлось претерпеть мне доселе. 

Нынче же здесь, вот на этом собраньи, тоскуя сижу я,
О возвращеньи домой и царя и народ умоляя".

   Прямо в лицо насмехаясь, сказал Евриал Одиссею:

   "Нет, чужестранец, тебя не сравнил бы я с мужем, искусным
В играх, которых так много везде у людей существует!

Больше похож ты на мужа, который моря объезжает
В многовесельном судне во главе мореходцев-торговцев,
Чтобы, продав свой товар и опять корабли нагрузивши,
Больше нажить барыша. На борца же совсем не похож ты!"

   Грозно взглянув на него, отвечал Одиссей многоумный:

К самой присели земле длинновеслые мужи феаки,
Славные дети морей. Из руки его вылетев быстро,
Диск далеко за другими упал. Уподобившись мужу,
Знаком отметила место Афина и так объявила:

   "Даже слепой отличил бы на ощупь твой знак, чужестранец! 

Ибо лежит он не в куче средь всех остальных, а гораздо
Дальше их всех. Ободрись! За тобою осталась победа!
Так же, как ты, или дальше никто из феаков не бросит!"

   Так сказала Афина, и радость взяла Одиссея,
Что на собраньи нашелся товарищ, к нему благосклонный.

На сердце сделалось легче, и так продолжал говорить он:

   "Юноши, прежде добросьте до этого диска: а следом
Брошу другой я, и так же далеко; быть может, и дальше.
Я и других приглашаю к другим состязаньям, которых
Только их дух пожелает. Уж больно я вами рассержен!

Геракл - герой, сын Зевса и смертной женщины Алкмены. Совершил знаменитые двенадцать подвигов.

Не победил: истощили меня не совсем, как обычно,
Ярые волны морские: не всю ведь дорогу проделал
На корабле я сюда. И члены мои ослабели".

   Так говорил он. Молчанье глубокое все сохраняли.
Только один Алкиной, ему отвечая, промолвил:

За руку взял Афродиту, по имени назвал и молвил:

   "Милая, ляжем в постель, насладимся с тобою любовью!
Нету ведь дома Гефеста. Вершины Олимпа покинув,
К синтиям грубоголосым на Лемнос отправился муж твой".

   Так ей сказал он. И с радостью с ним улеглась Афродита. 

Смех овладел неугасный блаженными всеми богами,
Как увидали они, что Гефест смастерил многоумный.
Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:

   "Злое не в прок. Над проворством тут медленность верх одержала.
Как ни хромает Гефест, но поймал он Ареса, который

Всех быстротой превосходит богов, на Олимпе живущих.
Взят он искусством - и вот с него пеня за брак оскорбленный!"

   Так меж собою вели разговоры бессмертные боги.
Зевсов сын, Аполлон-повелитель, Гермесу промолвил:

   "Ну-ка, скажи, сын Зевса, Гермес, Благодавец, Вожатый!

Не пожелал ли бы ты, даже крепкой окутанный сетью,
Здесь на постели лежать с золотой Афродитою рядом?"

   Аргоубийца-вожатый тотчас Аполлону ответил:

   "Если бы это случилось, о царь Аполлон дальнострельный, -
Пусть бы опутан я был хоть бы втрое крепчайшею сетью, -

Пусть бы хоть все на меня вы глядели богини и боги, -
Только бы мне тут лежать с золотой Афродитою рядом!"

   Так он сказал. Поднялся меж богами бессмертными хохот.
Смех одного Посейдона не брал. Умолял он Гефеста,
Славного дивным искусством, чтоб дал он свободу Аресу.

Громко к нему со словами крылатыми он обратился:

   "Освободи. Я тебе за него поручусь, как прикажешь;
Плату тебе при богах свидетелях всю он заплатит".
Но, возражая, сказал знаменитый хромец обеногий:

   "Этого - нет, не проси у меня, Посейдон-земледержец!

Плохо, когда поручитель поруку дает за плохого.
Как же тебя при богах свидетелях мог бы связать я,
Если б Арес ускользнул и от сети моей и от платы?"

   И, отвечая, сказал Посейдон, сотрясающий землю:

   "Если даже Арес, ускользнув от условленной платы,

Скроется бегством, то все тебе сам за него заплачу я".

   Быстро на это сказал знаменитый хромец обеногий:

   "Просьбу твою я никак не могу и не смею отвергнуть".
Это ответивши, сеть распустила Гефестова сила.
Освободившись от уз неразрывных, и бог и богиня

И облекли ее в платье прелестное, диво для взоров.

   Так им пел знаменитый певец. Одиссей его слушал
И наслаждался в душе. Наслаждались равно и другие-
Славные дети морей, длинновеслые мужи феаки.
Лаодаманту и Галию дал Алкиной приказанье,

   Тут Алкиною-царю сказал Одиссей богоравный:

   "Царь Алкиной, между всех феакийских мужей наилучший!
Ты похвалился, что с вами никто не сравняется в пляске, -
Правда твоя! Это видел я сам и безмерно дивлюся!"

   В радость при этом пришла Алкиноя священная сила.

К веслолюбивым феакам тотчас обратился он с речью:

   "К вам мое слово, вожди и советчики славных феаков!
Этот странник, как кажется мне, чрезвычайно разумен.
Надобно нам предложить по обычаю гостю подарки.
Правят ведь в нашей стране двенадцать царей превосходных 

А Евриал пусть вину перед гостем искупит как словом,
Так и подарком: весьма говорил неприлично он с гостем".

   Так сказал Алкиной. И одобрили все его слово.
Вестника каждый послал за подарком своим чужестранцу.
А Евриал, отвечая царю Алкиною, промолвил:  

   Так сказав, ему в руки вложил он свой меч среброгвоздный
И со словами крылатыми громко к нему обратился:

   "Радуйся много, отец чужеземец! И если сказал я
Дерзкое слово, пусть ветер его унесет и развеет!
Пусть тебе боги дадут и жену увидать и в отчизну  

Скоро вернуться: давно уж вдали ты от близких страдаешь".

   И, отвечая ему, сказал Одиссей хитроумный:

   "Радуйся, друг мой, и ты, да пошлют тебе счастие боги!
Пусть никогда и потом не раскаешься ты, что прекрасный
Мне этот меч подарил, словами со мной примирившись".

Всех за собой повела Алкиноя священная сила.
В дом вошедши, они в высокие кресла уселись,
И обратилась тогда Алкиноева сила к Арете:

   "Ну-ка, жена, принеси нам сундук, изо всех наилучшиий!
В этот сундук свежевымытый плащ и хитон ты положишь,

Чтобы, все дни обо мне вспоминая, творил возлиянья
В доме своем и Крониду отцу и прочим бессмертным".

   Так сказал Алкиной. И рабыням велела Арета
Медный треножник большой на огонь поскорее поставить.
Те, поставив треногий котел на пылавшее пламя, 

А от себя еще плащ положила прекрасный с хитоном.
К гостю Арета потом обратилась со словом крылатым:

   "Крышку теперь огляди и сундук завяжи поскорее,
Чтобы в дороге чего у тебя не украли, покуда
Сладким ты будешь покоиться сном в корабле чернобоком", 

  "Радуйся, странник, и помни меня, как вернешься в отчизну.
Мне ты ведь прежде всего спасением жизни обязан".

   Ей отвечая, тотчас же сказал Одиссей многоумный:

   "Высокодушного дочь Алкиноя царя, Навсикая!
Только бы Зевс-промыслитель, супруг громомечущий Геры,

Дал мне домой воротиться и день возвращенья увидеть,
Там не устану тебе возносить я молитвы, как богу,
В вечные веки: ведь жизнь-то мне, дева, ты сохранила!"

   Молвил и рядом с царем Алкиноем уселся на кресло.
Было уж роздано мясо, в кратерах вино намешали. 

Большую часть от него для себя он, однако, оставил:

   "Вестник, возьми это мясо, снеси Демодоку, чтоб съел он.
Рад я вниманье ему оказать, хоть и очень печалюсь.
Честь певцам и почет воздавать все обязаны люди,
Что на земле обитают: ведь пенью певцов обучила

Муза сама, и племя певцов она любит сердечно".

   Вестник тотчас же пошел. И герою-певцу Демодоку
Передал мясо. И принял певец его, радуясь духом.
Руки немедленно к пище готовой они протянули,
После того как желанье питья и еды утолили,  

Так Демодоку сказал Одиссей, в испытаниях твердый:

   "Выше всех людей, Демодок, я тебя бы поставил!
Иль Аполлоном самим, иль Музой обучен ты пенью.
Больно уж верно поешь ты про все, что постигло ахейцев,
Что они сделали, сколько трудились и сколько страдали,

Если так же об этом ты все нам расскажешь, как было,
Тотчас всем людям скажу я тогда, что бог благосклонный
Даром тебя наградил и боги внушают те песни".

   Так он сказал. И запел Демодок, преисполненный бога.
Начал с того он, как все в кораблях прочнопалубных в море

***
Н.Кун. Легенды и мифы Древней Греции, страница 48

             

На следующее утро Алкиной велел собраться на совет всем феакийцам, чтобы решить, как доставить на родину Одиссея. Сама Афина-Паллада обошла город, созывая под видом глашатая на площадь граждан. Привел на площадь Алкиной и Одиссея и посадил его рядом с собой. Вскоре собрался весь народ. С удивлением смотрели феакийцы на героя. Афина-Паллада наделила его невыразимой красотой и величием. Обратился царь Алкиной к собравшимся и сказал им: -- Слушайте, граждане! Прибыл к нам чужеземец, он молит, чтобы помогли мы ему вернуться на родину. Ни разу не отказывали мы в помощи чужеземцам. Снарядим же корабль, отвезем на родину нашего гостя. Всех, кто отправится в плавание, я приглашаю к себе на пир, приглашаю и всех старейшин. Во дворце моем почтим мы пришельца богатым пиром. Пусть позовут на пир и певца Демодока, чтобы своим дивным пением увеселял он гостей. Так сказал Алкиной. Тотчас пятьдесят два гребца пошли готовить корабль для плавания. Все же старейшины последовали за Алкиноем в его дворец. Слуги царя приготовили богатый пир, заколов для него двух быков, двенадцать овец и восемь свиней. Привел слуга Алкиноя на пир слепого певца Демодока. Сели за стол гости, и начался веселый лир. Когда все насытились, Демодок взял свою кифару, которая висела на гвозде над его головой, ударил по звонким струнам певец и запел о том, как поспорили два великих героя Одиссей и Ахилл во время торжественного пира. Услыхал эту песню Одиссей, нахлынули на него печальные воспоминания, слезы покатились у него из глаз. Чтобы не видели слез его феакийцы, закрыл он голову пурпурной мантией. Кончил эту песню Демодок. Отер слезы Одиссей и, взяв в руки золотой кубок, сделал возлияние в честь бессмертных богов. Вновь запел Демодок о подвигах героев под Троей, и снова заплакал Одиссей. Никто не обратил внимание на его слезы, лишь царь Алкиной задумался, почему льет слезы чужеземец, и понял он причину этих слез. Когда гости насытились, Алкиной пригласил их всех пойти на площадь и принять там участие в играх. Все пошли за царем, рядом с ним шел герой Одиссей. Стали феакийские юноши состязаться в различных упражнениях: в быстром беге, в борьбе, прыгании, в кулачном бою и метании диска. Когда уже заканчивались состязания, прекрасный могучий Эвриал подошел к сыну царя Алкиноя, Лаодаму, превосходящему всех красотой, и предложил ему пригласить участвовать в состязании и чужеземца, который выглядит таким могучим. Вначале колебался красавец Лаодам, затем подошел он к Одиссею и любезно пригласил его принять участие в играх. Но отказался Одиссей, -- его удручала печаль по родине. Услыхал отказ Одиссея Эвриал и сказал с усмешкой: 
-- Странник! Я вижу, что не можешь ты, конечно, равняться с могучими юными атлетами. Ты, наверно, из купцов, которые, объезжая моря, занимаются лишь торговлей. Грозно нахмурил брови Одиссей и ответил Эвриалу: -- Обидное молвил ты слово, Эвриал! По тебе вижу я, что боги не всем наделяют человека. Так и тебя наделили они красотой, но зато не дали мудрости. Ты оскорбил меня твоей речью, но знай, что я опытен в состязаниях. Во многих боях участвовал я, немало перенес горя, много испытал опасностей, много потерял я сил, но все же испытаю я свои силы. Сказав это, схватил Одиссей громадный камень и бросил его могучей рукой. Со свистом пронесся камень над головами феакийцев. Нагнулись они, чтобы не задел их камень, но он пролетел через всю толпу и упал так далеко, как ни один юноша не мог бы бросить и диска, хотя диски и были много легче камня. Приняв образ феакийского старца, богиня Афина отметила место, где упал камень, и сказала, что камень брошен так далеко, как не бросит ни один феакиец, как бы ни был он могуч. Тогда обрадованный Одиссей воскликнул: -- Юноши феакийские! Бросьте диск так же далеко, как бросил я камень! Если же добросите вы до моего камня, то брошу я и другой, может быть, еще дальше, чем первый. Всех вас вызываю я на состязание в кулачном бою, борьбе и беге. Лишь с одним Лаодамом не буду я бороться. Не подниму я руку на того, в чьем доме я принят, как гость. Ответил Одиссею царь Алкиной: -- Чужеземец, я вижу, что только насмешка дерзкого Эвриала заставила тебя вызвать на борьбу всех участников игр, чтобы нам всем показать твою великую силу. Во всем ты, может быть, превзойдешь нас, но только не в быстром беге, так как боги даровали феакийцам непобедимость в беге да еще сделали их первыми в свете мореходами. Все мы, кроме того, любим пение, музыку, веселую пляску и роскошь пиров. Сейчас призовут сюда искуснейших в пляске юношей, и ты убедишься, что недаром гордимся мы этим искусством. Повелел Алкиной принести кифару певцу Демодоку. Тотчас исполнил его веление слуга. Взял Демодок из руки слуги кифару, ударил по золотым струнам и запел веселую песню. Под пение его в легкой пляске закружились юноши. С восторгом смотрел на них Одиссей и несказанно дивился на красоту их движений. Когда окончена была пляска юношей, царь Алкиной повелел всем старейшинам поднести в подарок Одиссею по роскошному одеянию и по таланту золота. Эвриал же, кроме того, должен был почтить Одиссея особым даром за нанесенное им оскорбление. Тотчас снял свой драгоценный меч Эвриал, подал его Одиссею и сказал: -- О, чужеземец! Если я сказал обидное для тебя слово, то пусть развеет его ветер. Забудь о нем! Да пошлют тебе боги счастливое возвращение на родину, чтобы скорее мог ты увидеть жену и всю свою семью. -- Да хранят же и тебя боги, Эвриал! -- ответил Одиссей, -- не раскаивайся никогда, что подарил мне меч, искупая этим даром нанесенную мне обиду. Но уж садилось солнце, и все поспешили во дворец царя Алкиноя. Там Одиссей прошел в покой, предоставленный ему Алкиноем, уложил все принесенные ему дары в роскошный короб, присланный ему Аретой, и, обвязав его веревкой, завязал концы искусным узлом, чему научила его Кирка. Одевшись в пышные одежды, пошел Одиссей в пиршественную залу. Там встретил он Навсикаю. Царевна к нему обратилась со словами, в которых звучала печаль разлуки: -- Прекрасный чужеземец! Скоро теперь вернешься ты на родину, вспоминай там меня. Ведь и мне ты обязан своим спасением. -- О, прекрасная Навсикая! -- ответил ей Одиссей, -- если даст мне Зевс-громовержец возвратиться благополучно на родину, то там каждый день, как богине, буду я молиться тебе за то, что спасла ты меня. Сказав это, сел Одиссей рядом с Алкиноем, и начался веселый пир. Во время пира попросил Одиссей Демодока спеть песнь о деревянном коне, сооруженном греками под Троей. Запел Демодок, а Одиссей опять стал проливать горькие слезы. Увидя слезы чужеземца, прервал Алкиной пение Демодока и спросил, почему льет чужеземец слезы всякий раз, как слышит песнь о подвигах героев под Троей. Он попросил чужеземца сказать, кто он, кто его отец и мать. Обещал Алкиной отвезти его на родину, кто бы он ни был. Он дал слово исполнить свое обещание, хотя знал, что грозит бог морей Посейдон покарать феакийцев за то, что они отвозят на родину странников против его воли. Грозил Посейдон феакийцам, что когда-нибудь он обратит в скалу корабль, отвезший странника на родину, а город закроет навсегда высокой горой! Знал это Алкиной, но все-таки решил доставить Одиссея на родину. Теперь же хотел знать Алкиной, кто этот чужеземец, который сидит рядом с ним; потому и просил он Одиссея сказать, кто он, и рассказать о всех приключениях, которые пришлось испытать ему.