Песнь девятнадцатая

ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

Патрокл - сын Менетия, царя Опунта и Сфенелы. В детстве во время игры поссорился с Клитомимом и убил его. После этого он бежал из Опунта и поселился у царя Пелея во Фтии. Там Патрокл стал  другом Ахилла, сына Пелея. Вместе с ним он отправился под Трою, где проявил свою храбрость. На десятом году войны после ссоры Ахилла и Агамемнона греки, теснимые троянцами к своим кораблям, были близки к поражению. Тогда Патрокл по совету Нестора упросил Ахилла дать ему свои доспехи и оружие, выступил во главе войска мирмидонян, и отогнал троянцев к стенам Трои. Здесь он смертельно ранил ликийского героя Сарпедона, союзника троянцев. У стен Трои Патрокл вступил в бой с Гектором, но Гектору помогал Аполлон, который снял с него доспехи Ахилла. Гектор убил беззащитного Патрокла. Вокруг тела Патрокла началась ожесточенная битва греков с троянцами, окончившаяся бегством троянцев. Ахилл отомстил за смерть друга, убив Гектора. После гибели Ахилл был похоронен в одной могиле с Патроклом.

Дивный, какой никогда не сиял вкруг рамен человека».

Так произнесши, Фетида на землю доспех положила
Пред Ахиллесом; и весь зазвучал он, украшенный дивно.
Вздрогнули все мирмидонцы; не мог ни один на доспехи
Прямо смотреть, отвратились они; Ахиллес же могучий

Алчных червей не родили; они исказят его образ
(Жизнь от него отлетела!), и тление тело обымет!»

Вновь говорила ему среброногая матерь Фетида:
«Сын мой! заботой о сем не тревожь ты более сердца.
Я попекусь отгонять от него кровожадные сонмы

Быстро на бой ополчись и могучестью вновь облекися».

Так говорила — и дух дерзновеннейший сыну вдохнула.
Другу ж его и амброзию в ноздри, и нектар багряный
Тихо влияла, да тело его невредимо пребудет.

Быстро по берегу моря пошел Ахиллес быстроногий,

Иль и теперь ночевать пред судами намерены? Нет уповаю,
Радостно каждый из них утомленные склонит колена,
Каждый, на пламенной битве от наших оружий избывший!»

Так говорил, — и наполнились радостью все аргивяне,
Слыша, что гнев навсегда оставляет Пелид благородный.

Начал тогда говорить повелитель мужей Агамемнон,
С места восстав, где сидел, но стоять на средину не вышел:

«Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея!
Вставшего надобно слушать; начавшего слово не должно
Перерывать: затруднится и самый искусный вития.

— Зевс сребромолненный! слово тебе полагаю на сердце:
Смертный рожден знаменитый, что царствовать в Аргосе должен,
Муж Эврисфей, Персеида Сфенела геройская отрасль,
Племя твое; не будет он Аргосу царь недостойный. —

Так изрекла, — и жестокая горесть ударила в сердце

Прошлого дня пред тобой исчислял Одиссей благородный.
Если же хочешь, помедли ты, сколько ни жаждущий боя;
Слуги мои те дары, в корабле собравши, представят,
И увидишь ты, что я тебе, угождая, дарую».

Сыну Атрея ответствовал царь Ахиллес благородный:

Пусть, кто желает, опять впереди Ахиллеса увидит,
Медною пикой фаланги крушащего ратей троянских,
И, подобно ему, да пылает с врагами сражаться!»

Но Пелиду царю возразил Одиссей многоумный:
«Нет; сколь ни мужествен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,

Так, Ахиллес! распусти аргивян и вели им готовить

Завтрак. Дары для тебя повелитель мужей Агамемнон
Пусть пред собранье народа представит, да все их данаи
Узрят очами, и сам ты свое да возрадуешь сердце.
Пусть поклянется тебе, пред народом восстав, что доныне

Ты, Агамемнон могучий, вперед и к другому ахейцу
Сам справедливее будь: унижения нет властелину
С мужем искать примиренья, которого сам оскорбил он».

Сыну Лаэрта немедля ответствовал царь Агамемнон:
«Радуясь, речи твои, Лаэртид благородный, я слушал;

Ты ж мне, Талфибий, скорее в ахейском стане обширном
Вепря нашед, уготовь на заклание Зевсу и Солнцу».

Сыну Атрея ответствовал вновь Ахиллес быстроногий:
«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!
После, в другое время о том вам заботиться лучше,

Он у меня среди кущи, истерзанный медью жестокой,
К двери ногами лежит распростертый: кругом его други
Плачут печальные! Нет, у меня в помышленьи не пища:
Битва, и кровь, и врагов умирающих страшные стоны!»

Вновь, обратяся к нему, говорил Одиссей многоумный:

«О Ахиллес Пелейон, величайший воитель ахейский!
Ты знаменитей меня, а не меньше того и сильнее
В битве копьем; но тебя, о герой, превзойду я далеко

Знанием: прежде родился я, больше тебя я изведал.
Пусть же душа у тебя укротится моим убежденьем:

Между судов укрываяся. Нет, на троян конеборных
Ныне мы все пойдем и воздвигнем жестокую битву!»

Рек — и с собою сынов знаменитого Нестора взял он,
Мегеса, отрасль Филея, вождя Мериона, Фоаса
И Меланиппа вождя с Ликомедом, Крейоновым сыном.

Коней погнали в табун Ахиллесовы верные слуги.

Брисова дочь, златой Афродите подобная ликом,
Только узрела Патрокла, пронзенного медью жестокой,
Вкруг мертвеца обвилась, возрыдала и с воплями стала
Перси терзать, и нежную выю, и лик свой прелестный.

Нет, не просите меня, чтоб питьем, чтоб какой-либо пищей
Я насладился: жестокая горесть меня раздирает!
Солнце пока не зайдет, не приму, не коснуся я пищи!»

Так говоря, отпустил от себя властелинов ахейских.
Только Атриды остались и сын многоумный Лаэртов,

Нестор, Идоменей и божественный Феникс; но тщетно
Вместе они утешали печального; сердцем он весел

Не был, покуда не бросился в бездну кровавыя брани.
Думал он лишь о Патрокле, об нем говорил воздыхая:
«Прежде, бывало, мне ты, злополучный, любезнейший друг мой,

Старости скорбной и грусти, и ждет обо мне беспрестанно
Вести убийственной сердцу, когда о погибшем услышит!»

Так говорил он и плакал; кругом воздыхали герои,
Каждый о том вспоминая, что милого в доме оставил.
С неба печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель,

Пищу вкушают; а он остается и гладный и тощий.
Шествуй, Афина; и нектаром светлым с амброзией сладкой
Грудь ороси Ахиллесу, да немощь его не обымет».

Рек — и подвигнул Афину, давно пламеневшую сердцем:
Быстро она, как орел звонкогласый, ширококрылатый,

Зевса. Ахейцы ж неслись от черных судов мореходных.
Словно как снежные клоки летят от Зевеса густые,
Быстро гонимые хладным, эфир проясняющим ветром,—
Так от ахейских судов неисчетные в поле неслися

 Шлемы, игравшие блеском, щиты, воздымавшие бляхи,

Иначе вы постарайтеся вашего вынесть возницу
К ратному сонму данаев, когда мы насытимся боем;
Вы, как Патрокла, его на побоище мертвым не бросьте!»

Рек он, — как вдруг под упряжью конь взговорил бурноногий,
Ксанф; понуривши морду и пышною гривой своею,

Выпавшей вон из ярма, досягнув до земли, провещал он

(Вещим его сотворила лилейнораменная Гера):
«Вынесем, быстрый Пелид, тебя еще ныне живого;
Но приближается день твой последний! Не мы, повелитель
Будем виною, но бог всемогущий и рок самовластный.

Ветра быстрейшего всех, но и сам ты, назначено роком,
Должен от мощного бога и смертного мужа погибнуть!»
С сими словами Эриннии голос коня перервали.

Мрачен и гневен к коню говорил Ахиллес быстроногий:
«Что ты, о конь мой, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота!

Слишком я знаю и сам, что судьбой суждено мне погибнуть
Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я
С боя, доколе троян не насыщу кровавою бранью».

Рек — и с криком вперед устремил он коней звуконогих.

***
Н.Кун. Легенды и мифы Древней Греции,  страница 40
   

Когда рано утром, едва занялась заря, принесла Фетида сыну доспехи, она застала его рыдающим над трупом Патрокла. Стараясь утешить сына, Фетида показала ему принесенные доспехи. Ни один из мирмидонян не мог взглянуть на доспехи, так сверкали они. Засверкали очи Ахилла огнем. Взял он доспехи и стал ими любоваться. Решил сын Фетиды немедленно идти на бой с троянцами. Одно беспокоило его: он боялся, что труп Патрокла будет обезображен тлением. Но богиня Фетида успокоила сына. Она обещала сохранить труп, влив в него нектар и амврозию; еще прекрасней должен был стать от этого умерший Патрокл. Сыну же она посоветовала идти на совет греческих вождей. Пошел по берегу моря Ахилл, сзывая всех на народное собрание. Все войско собралось у шатра Агамемнона. Никто не остался при шатрах и кораблях. Пришли, хромая, и Одиссей с Диомедом, вышел и страдающий от раны Агамемнон. Когда все собрались и водворилась тишина, Ахилл предложил Агамемнону примириться. Он торопил всех скорее вступить в бой с троянцами. Обрадовались все греки, услыхав, что окончилась вражда Ахилла и Агамемнона. Встал со своего места Агамемнон; он сознал свою вину и сказал, что это богиня раздора ослепила его. Она, ходящая легкими стопами по главам людей, уловляет их в свои сети. Ведь и самого Зевса однажды ослепила она. Агамемнон обещал выдать Ахиллу немедленно все дары, которые обещал он ему за примирение. Но не нужны были уже Ахиллу дары, он думал лишь о битве, о мести Гектору, он звал всех скорее в бой. Но хитроумный Одиссей советовал Ахиллу не спешить. Он говорил, что прежде должны воины насытиться, чтобы подкрепленными пищей и вином вступить в бой. А в это время Ахилл должен был принять дары и возвращенную ему Брисеиду. Агамемнон согласился с советом Одиссея. Он просил сходить его самого с юношами за дарами и Брисеидой, а вестника Тальфибия послал за кабаном, чтобы принести его в жертву богам за примирение. Напрасно просил Ахилл всех не заботиться о дарах, а позаботиться о битве. Он хотел, чтобы сейчас же шли в бой греки и, только отомстив за убитых, вечером сели за общий пир. Отказывался Ахилл от пира сейчас, не шла ему на ум пища, когда в его шатре лежал неотомщенным его верный друг. Одиссей уговорил, однако, Ахилла повременить с началом битвы. Одиссей принес из шатра Агамемнона дары, а герои привели невольниц и Брисеиду. Все разошлись по шатрам. Мирмидоняне же, взяв дары Агамемнона, пошли к своим кораблям. С ними пошел и Ахилл. Вскоре пришли к Ахиллу вожди греков, они просили его подкрепиться пищей, но отказался Ахилл. Остались у Ахилла Агамемнон, Менелай, Одиссей, Нестор, Идоменей и Феникс; они старались утешить великого героя, но он думал лишь о Патрокле и, вздыхая, говорил: -- Было время, когда сам ты, Патрокл, предлагал мне пищу пред боем, теперь же лежишь ты, пронзенный копьем. Не было бы даже и тогда сильней мое горе, если бы я узнал о смерти отца моего или даже, если бы узнал я о смерти моего возлюбленного сына, Неоптолема, оставленного мною в Скиросе. Я надеялся, что один умру на чужбине; я думал, что ты возвратишься во Фтию и привезешь туда моего юного сына. Горько плакал Ахилл. Кругом вздыхали герои, каждый из них вспоминал тех близких, которых оставил на родине. Увидал с Олимпа Зевс печаль Ахилла и повелел Афине-Палладе идти в шатер к герою и оросить ему грудь нектаром и амврозией. Подобно орлу, слетела с Олимпа Афина и оросила грудь Ахиллу нектаром и амврозией, чтобы не утратил он силы.
 Вооружились греки. Один за другим выступали отряды греков из стана. Как несутся хлопья снега, гонимые ветром, так шли они в битву. Много было их. Сверкали на солнце шлемы, копья и щиты. Содрогался берег моря под ногами воинов. Вооружился и сын Пелея. Облекся он в доспехи, выкованные Гефестом, через плечо повесил он меч, взял сияющий, как месяц, щит и достал из ларца свое громадное копье, которым лишь он один мог сражаться. Надел он и шлем, сиявший подобно звезде, и вышел из шатра. Гневом сверкали его очи, сердце же по-прежнему терзала нестерпимая печаль. Запрягли в колесницу коней Ахилла. Его возничий Автомедонт взошел на колесницу и взял в руки бич и вожжи. Взошел и Ахилл на колесницу. Отправляясь в бой, воззвал он к коням: -- О, Ксанф и Балий, дети божественной Подарги! Вынесите вы меня живым из битвы, не так, как Патрокла, не бросьте меня мертвым на поле битвы! Вдруг обратился, понурив морду, к Ахиллу Ксанф, сотворенный Герой вещим, и сказал голосом человека: -- Сегодня, великий Ахилл, мы вынесем тебя живым из битвы, но близок твой последний день. Не наша вина, что погиб Патрокл. Его сразил стреловержец Аполлон, он даровал победу Гектору. 
Хотя бы мы летали, подобно Зефиру, все же суждено тебе погибнуть от руки бога Аполлона и смертного мужа.
 Гневно вскричал Ахилл: 
- Что ты пророчишь мне смерть, Ксанф! Я сам знаю, что судьбой суждено мне погибнуть здесь, вдали от отца и матери. Но не покину я боя до тех пор, пока не напою кровью троянцев землю, мстя за Патрокла! Так воскликнул Ахилл и погнал коней в битву.