"Губ шевелящихся отнять вы не могли..."

 

К брату Александру Эмильевичу Мандельштаму (и жене).

Двадцатые числа октября 1938



Дорогой Шура! Я нахожусь  - Владивосток, СВИТЛ, 11-й барак.

Получил 5 лет за КРД по решению ОСО. Из  Москвы из Бутырок этап  выехал 9 сентября, приехали 12 октября. Здоровье очень слабое, истощен до крайности, исхудал, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги — не знаю, есть ли смысл. Попробуйте все-таки, очень мерзну без вещей.

Родная Наденька, жива ли ты, голубка моя? Ты, Шура, напиши мне о Наде сейчас же. Здесь транзитный пункт. В Колыму меня не взяли. Возможна зимовка.

Родные мои. Целую вас. Ося.

Шурочке, пишу еще. Последние дни ходили на работу. Это подняло настроение. Из лагеря нашего, как из транзитного, отправляют в постоянные. Я, очевидно, попал в "отсев" и надо готовиться к зимовке. И я прошу, пошлите мне радиограмму и деньги телеграфом.


 

Кирилл Чичаев

Последние дни

В одном из юношеских стихотворений Мандельштам написал:

Неужели я настоящий
И действительно смерть придет?

А на вопрос Ирины Одоевцевой: "Осип Эмильевич, неужели вы правда не верите, что умрете?" - он ответил: "Не то что не верю. Просто я не уверен в том, что умру. Я сомневаюсь в своей смерти. Не могу себе представить. Фантазии не хватает". Смерть пришла к нему в сталинских лагерях. Он был репрессирован за стихи, уничижительно рисовавшие Сталина. Но даже если бы не было антисталинских стихов, Мандельштам все равно был бы уничтожен - эолийский строй его мышления не вписывался в "гармонию" советской идеологии.

Точная дата и обстоятельства гибели Мандельштама многие годы были неизвестны. "В июне сорокового года брата О[сипа] М[андельштама], Шуру, вызвали в загс Бауманского района [г. Москвы] и вручили ему для меня свидетельство о смерти О. М. - пишет Н. Я. Мандельштам, вдова поэта.- Возраст - 47 лет, дата смерти - 27 декабря 1938 года. Причина смерти - паралич сердца. Это можно перефразировать: он умер, потому что умер. Ведь паралич сердца это и есть смерть... и еще прибавлено: артериосклероз... По сведениям Хазина *, Мандельштам умер во время сыпного тифа".

По рассказам другого лагерника, Казарновского, Мандельштам умер так: "Однажды, несмотря на крики и понукания, О. М. не сошел с нар. В те дни мороз крепчал... Всех погнали чистить снег, и О. М. остался один. Через несколько дней его сняли с нар и увезли в больницу. Вскоре Казарновский услышал, что О.М. умер и его похоронили, вернее, бросили в яму... Хоронили, разумеется, без гробов, раздетыми, если не голыми, чтобы не пропадало добро, по нескольку человек в одну яму - покойников всегда хватало,- и каждому к ноге привязывали бирку с номерком".

Биолог Меркулов говорил, что Мандельштам умер в первый же год пребывания в лагере до открытия навигации, то есть до мая или июня 1939 года. Меркулов подробно передал Надежде Мандельштам свой разговор с лагерным врачом. Врач, в частности, сказал, что спасти О. М. не удалось из-за невероятного истощения. Эта версия сходится с утверждениями Казарновского, что Мандельштам в лагере почти ничего не ел, боясь, что его отравят.

Некто Р., тоже поэт, приводит третью версию гибели Мандельштама. "Ночью, рассказывает Р., постучали в барак и потребовали "поэта". Р. испугался ночных гостей - чего от него хочет шпана? Выяснилось, что гости вполне доброжелательны и попросту зовут его к умирающему, тоже поэту. Р. застал умирающего, то есть Мандельштама, в бараке на нарах. Был он не то в бреду, не то без сознания, но при виде Р. сразу пришел в себя, и они всю ночь проговорили. К утру О. М. умер, и Р. закрыл ему глаза. Дат, конечно, никаких, но место указано правильно - "Вторая речка", пересыльный лагерь под Владивостоком".

И, наконец, по свидетельству физика Д., Мандельштам скорее всего умер в изоляторе в период между декабрем 1938-го и апрелем 1939 года. Относительно даты в официальном свидетельстве о смерти следует сказать, что подобные даты часто ставились произвольно; нередко смерти относили к военному периоду - чтобы списать на войну действия НКВД. Да и вообще, как пишет Н. Я. Мандельштам: "Выдача свидетельства о смерти была не правилом, а исключением. Гражданская смерть - ссылка, или, еще точнее, арест, потому что сам факт ареста означал ссылку и осуждение,- приравнивался, очевидно, к физической смерти и являлся полным изъятием из жизни. Никто не сообщал близким, когда умирал лагерник или арестант: вдовство и сиротство, начиналось с момента ареста. Иногда женщинам в прокуратуре, сообщив о десятилетней ссылке мужа, говорили: можете выходить замуж...". То есть, десятилетний приговор без права переписки фактически означал смертный приговор.

Только в 1989 году исследователям удалось добраться до личного дела "на арестованного Бутырской тюрьмы" Осипа Мандельштама и установить точную дату смерти поэта. В личном деле есть акт о смерти Мандельштама, составленный врачом исправтрудлагеря и дежурным фельдшером. На основании этого акта была предложена новая версия гибели поэта.

25 декабря, когда резко ухудшилась погода и налетел снежный ветер со скоростью до 22 метров в секунду, ослабевший Мандельштам не смог выйти на расчистку снежных завалов. Он был положен в лагерную больницу 26 декабря, а умер 27 декабря в 12.30. Вскрытие тела не производилось. Дактилоскопировали умершего 31 декабря, а похоронили уже в начале 1939 года. Всех умерших, согласно свидетельству бывшего заключенного, штабелями, как дрова, складывали у правой стенки лазарета, а затем партиями вывозили на телегах за зону и хоронили во рву, тянувшемся вокруг лагерной территории.

В конце 1990 года искусствовед Валерий Марков заявил, что нашел место, где погребен Мандельштам. Он рассказал, что после ликвидации лагеря во Владивостоке его территория была отдана морскому экипажу Тихоокеанского флота, и воинская часть законсервировала, сберегла конфигурацию лагеря, считавшегося объектом особой государственной важности. Таким образом, сохранились и все лагерные захоронения. Но, конечно, никто сейчас не будет проводить исследование и отождествление останков погибших заключенных - не та обстановка в стране. А может, это и не нужно. Пусть мертвые спят спокойно, где бы ни находился их прах.

Публикация в газете "Известия" о том, что найдена могила Мандельштама, попала на глаза бывшему узнику сталинских лагерей Юрию Моисеенко. Он откликнулся на нее письмом, в котором писал: "Как прямой свидетель смерти знаменитого поэта хочу поделиться дополнительными подробностями...

Лагерь назывался "Спецпропускник СВИТЛага", то есть Северо-Восточного исправительного трудового лагеря НКВД (транзитная командировка), 6-й километр, на "Второй речке". В ноябре нас стали заедать породистые белые вши, и начался тиф. Был объявлен строгий карантин. Запретили выход из бараков. Рядом со мной спали на третьем этаже нар Осип Мандельштам, Володя Лях (это - ленинградец), Ковалев (Благовещенск)... Сыпной тиф проник, конечно, и к нам. Больных уводили, и больше мы их не видели. В конце декабря, за несколько дней до Нового года, нас утром повели в баню, на санобработку. Но воды там не было никакой. Велели раздеваться и сдавать одежду в жар-камеру. А затем перевели в другую половину помещения в одевалку, где было еще холоднее. Пахло серой, дымом. В это время и упали, потеряв сознание, двое мужчин, совсем голые. К ним подбежали держиморды-бытовики. Вынули из кармана куски фанеры, шпагат, надели каждому из мертвецов бирки и на них написали фамилии: "Мандельштам Осип Эмильевич, ст. 58', срок 10 лет". И москвич Моранц, кажется, Моисей Ильич, с теми же данными. Затем тела облили сулемой. Так что сведения, будто Мандельштам скончался в лазарете, неверны".

Очевидно, версия Ю. Моисеенко (совпадающая с версией Хазина) ближе всех к истине.

* Хазин сидел в том же лагере, что и Мандельштам.

Ю.Моисеенко


Я, бывший узник архипелага ГУЛАГ, прочел в вашей газете (№ 7 с.г.) краткое
сообщение о том, что на окраине Владивостока найдена могила Осипа Мандельштама...
   Как прямой свидетель смерти знаменитого поэта хочу поделиться дополнительными
подробностями.
    Более десяти тысяч заключенных, мужчин разных возрастов со всей страны —
Москвы и Ленинграда, Ростова и Киева, Одессы и Смоленска, Минска и Казахстана —
были свезены на окраину города и заточены в бараках и палатках на вершине
голых, каменистых сопок. Все — приговоренные „за контрреволюционную
деятельность" к длительным срокам заключения, от 8 до 25 лет, которыми
была заменена смертная казнь.
   Лагерь назывался "Спец-пропускник СВИТЛага", то есть Северо-Восточного
исправительного трудового лагеря НКВД (транзитная командировка), 6-й кило-
метр, на 2-й речке. Здесь подолгу узников не задерживали. На морских судах
"Джурма" и "Дальстрой", с четырехярусными нарами в трюмах, размещали стра-
дальцев. Семь суток плыли до бухты Нагаево, где тогда уже строили Магадан.
Рассказывали, что многие умирали в пути. Этих просто выкидывали в Охотское
море, кормить рыб. Родным об их смерти не сообщали.
   Осенью 1938 года во Владивостоке стояли солнечные прохладные дни, синие
звездные ночи. Дули северо-восточные ветры. Наступал голод. Воду к нам по
крутым каменистым тропам заносили ведрами "бытовики" (осужденные) и слива-
ли в бочку у порога барака.
   В ноябре нас стали заедать породистые белые вши, и начался тиф. Был объяв-
лен  строгий карантин. Запретили выход из бараков. Рядом со мной спали на
третьем этаже Осип Мандельштам, Володя Лях (это — ленинградец), Ковалев
(Благовещенск), Иван Белкин (молодой парень из Курска).
   Сыпной тиф проник, конечно, и к нам. Больных уводили, и больше мы их не
видели. В конце декабря, за несколько дней до Нового года, нас утром повели в
баню, на санобработку. Но воды там не было никакой. Велели раздеться и сдавать
одежду в жар-камеру. А затем перевели в другую половину помещения, в  одевал-
ку, где было еще холоднее. Пахло серой, дымом. В это время и упали, потеряв соз-
нание, двое мужчин, совсем голые. К ним подбежали держиморды-бытовики.
Вынули из кармана куски фанеры, шпагат, надели каждому из мертвецов бирки и
на них написали фамилии: "Мандельштам Осип Эмильевич, ст. 58¹⁰, срок 10 лет".
И москвич Моранц, кажется, Моисей Ильич, с теми же данными. Затем тела  об-
лили сулемой. Так что сведения, будто Мандельштам скончался в лазарете, невер-
ны...
   Трупы накапливали в ординаторской палатке, а потом партиями вывозили.
Мертвые тела втаптывали в каменный ров, в одну могилу. Копать их было очень
тяжело...
   Я тогда был молод, всего 24 года. Тоже осужден за "контрреволюцию"... Срок
полностью отбыл. Повидал "виды"... Вот такая выпала на мою долю эпоха, эпоха
социалистического реализма.

Ю.Моисеенко.
Осиповичи, Могилевская область

Виталий ОРЛОВ (Нью-Йорк)

"Есть хмель ему на празднике мирском!"

Что ж? веселитесь... - он мучений
Последних вынести не мог...
                              М.Ю.Лермонтов
 

Стихи Лермонтова приложимы к судьбе Мандельштама впрямую - последних мучений он не вынес. Не так давно стало известно о том, какими же были эти его последние дни...

В начале 1933 года в Ленинградском Доме печати состоялось выступление Мандельштама. Он рассказывал о своем путешествии по Армении, о своей юности, и, по свидетельству современника, "казалось, что не слова сердечных признаний, а сгустки сердечной боли падают с его губ". Его слушали, затаив дыхание - и все росли, все усиливались аплодисменты. Но не обошлось без провокации: ему прислали записку, в которой предлагалось высказаться о современной советской поэзии и определить значение старших поэтов, дошедших до нас от предреволюционной поры. Фактически, это был публичный допрос. Мандельштам, побледнев, шагнул на край эстрады, как всегда, закинул голову, глаза его засверкали...

- Чего вы ждете от меня? Какого ответа? Я - друг моих друзей!

Полсекунды паузы. Победным восторженным криком:

- Я - современник Ахматовой!

Вспоминая разгромную рецензию в "Правде" на "Путешествие в Армению", Надежда Яковлевна Мандельштам прозорливо написала: "...господа, читающие Леонтьева и называющие Мандельштама "жидовским наростом на чистом теле поэзии Тютчева", напишут еще не такие статьи о его прозе и стихах. Это дело недалекого будущего". Увы, она не ошиблась...

Осип Мандельштам родился в Варшаве 3 января 1891 года, детство и юность провел в Петербурге и Павловске. Мандельштам происходил из среднебуржуазной еврейской семьи, которая, по его признанию, "была трудная и запутанная". Отец - самоучка, коммерсант-неудачник. Мать, родом из Вильно, из еврейской интеллигентной семьи, родственница известного историка литературы и библиографа Семена Афанасьевича Венгерова. Четырнадцатилетним мальчиком, которого готовили в раввины и которому запрещали читать светские книги, он убежал из дома и попал в Берлин в высшую талмудическую школу. Но вместо Талмуда читал Шиллера и философов ХVIII века. Потом - годы учения в Тенишевском коммерческом училище. По-видимому, именно в старших классах училища Мандельштам начал писать стихи. В 1907 году он едет в Париж, в 1910 году проводит два семестра в Гейдельбергском университете, занимаясь старофранцузским языком. В следующем году он поступает на романо-германское отделение историко-филологического факультета Петербургского университета. Университет Мандельштам не окончил: есть сведения о том, что он провалился на экзамене по греческой литературе. Это странно, потому что он увлекался именно греческим языком и поэзией.

Дебют Мандельштама в литературе связан с возникновением журнала "Аполлон" в конце 1909 года. Рассказ о первом появлении Мандельштама в редакции "Аполлона" впервые был напечатан еще в те времена в нью-йоркском "Новом русском слове". В.А.Пяст пишет о юном поэте: "Совсем молодой стройный юноша в штатском костюме задирал голову даже не вверх, а прямо назад - столько чувства собственного достоинства бурлило и просилось наружу из этого молодого тела".

О жизни Мандельштама в самые первые годы после революции известно мало. Есть косвенные указания (в показании Ф.Дзержинского по делу об убийстве графа Мирбаха) на то, что Мандельштам служил где-то у Луначарского в одном из бесчисленных комитетов. В 1920 году Мандельштам попал в Грузию, перебравшись туда из врангелевского Крыма, где провел довольно долгое время, живя то в Феодосии, то у Максимилиана Волошина в Коктебеле. В Крыму он был арестован врангелевской полицией, но вскоре освобожден в результате вмешательства Волошина, который в те годы не раз спасал красных от суда белых и белых от расправы красных. В Грузии Мандельштам тоже был арестован, причем, как писал Эренбург, его обвинили одновременно в том, что он агент большевиков, и в том, что он подослан Врангелем. Осенью 1920 года Мандельштам и его брат Александр возвратились из Тифлиса в Москву - в "свите" Эренбурга, которому советский представитель в Грузии предложил поехать в столицу России в качестве дипкурьера. В Москве Мандельштам пробыл недолго, в том же году переехав в Петроград.

К 1922 году, когда он женился на Надежде Яковлевне Хазиной, уже вышло два поэтических сборника Мандельштама, первая книга критических статей "О природе слова", а в 1925 году - первая книга прозы "Шум времени". После 1928 года новых книг Мандельштама больше не выходило. С этого года начинаются нападки на него по различным поводам, и Мандельштам чувствовал себя все более гонимым. В 1930 году он совершил путешествие в Армению. Последними произведениями, появившимися при его жизни в печати, были, по-видимому, три стихотворения в "Литературной газете" в номере от 23 ноября 1932 года.

13 мая 1934 года на квартиру в Нащокинском переулке в Москве, где Мандельштамы получили жилплощадь, явился наряд ГПУ с ордером, подписанным Ягодой. В это время у них в гостях была Анна Ахматова. Обыск продолжался всю ночь. Искали стихи. Нашли стихотворение "За гремучую доблесть грядущих веков". Рано утром его увезли на Лубянку. Мандельштам был приговорен к трем годам ссылки в Чердынь, недалеко от Соликамска. В Чердыни Мандельштам пытался покончить с собой, выбросившись из окна больницы, где он тогда содержался. Надежда Яковлевна, сопровождавшая его в ссылку, послала телеграмму в ЦК, после чего как будто сам Сталин велел пересмотреть дело и разрешил выбрать другое место ссылки. Мандельштам выбрал Воронеж, куда он приехал в июне 1934-го, и прожил в этом городе три года.

О воронежском периоде жизни долгое время ничего не было известно. И только тогда, когда Надежде Яковлевне удалось опубликовать свои воспоминания, когда заговорили очевидцы последних лет и месяцев жизни Мандельштама, кое-что прояснилось.

С 7 октября 1935 по 1 августа 1936 года Мандельштам работает литконсультантом в Воронежском драматическом театре и одновременно в местном радиокомитете.

В 1936 году с 5 по 11 февраля Мандельштама посетила Анна Андреевна Ахматова. Мандельштам сказал тогда ей: "Поэзия - это власть, раз за нее убивают, ей воздают должный почет и уважение, значит, ее боятся, значит, она - власть..."

Волна отторжения Мандельштама от поэзии и культуры докатилась вскоре и сюда. Состоялось позорное собрание, где "братья-писатели" (некоторые из них сегодня еще живы) "отлучали" Мандельштама от литературы, отмежевывались от него и иже с ним, подвергали остракизму. Но именно в этот период одно за другим рождались филигранные, мудро-прозорливые и скорбные, и окрашенные юмором, и озорно-искристые стихотворения "Воронежских тетрадей". В мае Мандельштамы получили разрешение возвратиться в Москву, в то же самое "злое жилье", где три года назад его арестовали.

В следующий - и последний - раз Мандельштам был арестован через год после возвращения из Воронежа - 2 мая 1938 года. Истинные причины ареста известны: знаменитое антисталинское стихотворение. Мандельштама сослали во Владивосток, где он застрял в ожидании навигации для отправки в Магадан или какой-нибудь другой лагерь.

За рубежом появилось единственное письмо Мандельштама из лагеря во Владивостоке. Из этого письма стали известны некоторые сведения, относящиеся к самому последнему периоду жизни поэта.

В Москве он сидел в Бутырках. Мандельштам был приговорен, по решению Особого совещания, к пяти годам "за контрреволюционную деятельность". Москву Мандельштам покинул по этапу 9 сентября, во Владивосток прибыл 12 октября.

Еще в этапе он стал обнаруживать признаки расстройства психики. Он считал, что этапный караул получил из Москвы приказ отравить его, и отказался сначала принимать пищу, а потом стал похищать хлебный паек у соседей - их пайки, думал он, не были отравлены. За это его стали зверски избивать, пока не убедились, что он болен.

Моисей Семенович Лесман (1902-1985), пианист-концертмейстер и известный ленинградский библиофил, нашел очевидцев последних дней жизни Мандельштама: В.Л.Меркулова, Е.М.Крепса, В.А.Баталина и М.А.Буравлева. Наиболее полным является рассказ Василия Лаврентьевича Меркулова (1908-1980), биолога, преподавателя ЛГУ, арестованного 3 июня 1937 года. Рассказ записан М.С.Лесманом 9 сентября 1971 года, но был опубликован только в 1990 году в вышедшем в издательстве Воронежского университета научном сборнике, который сегодня практически недоступен читателю. Поэтому рассказ Меркулова, независимо подтвержденный другими названными "солагерниками" Мандельштама, я привожу здесь с непринципиальными сокращениями.

"С Мандельштамом я познакомился довольно печальным образом. Распределяя хлеб по баракам, я заметил, что бьют какого-то щуплого маленького человека в коричневом кожаном пальто. Спрашиваю: "За что бьют?" В ответ: "Тяпнул пайку". Я заговорил с ним и спросил, зачем он украл хлеб. Он ответил, что точно знает, что его хотят отравить, и потому схватил первую попавшуюся. Кто-то сказал: "Да это сумасшедший Мандельштам!" В этот начальный период пребывания Мандельштама на "Второй речке" под Владивостоком его физическое и душевное состояние было относительно благополучным. Периоды возбуждения сменялись периодами спокойствия. На работу его не посылали. Когда Мандельштам бывал в хорошем настроении, он читал нам сонеты Петрарки, снача